Закат эпидемии - Николай Дубчиков

– Оставайтесь здесь, и чтобы ни звука, – приказал подросток и почти ползком направился к врагам.

В паре метров над землёй, на толстой кривой ветке сидел человек. Он как завороженный пялился вниз на кровожадные морды людоедов. Макс отметил, что более неудачное дерево для укрытия во всем лесу найти было сложно. Старый сухой бук со сломанным стволом напоминал живого мертвеца среди золотистых деревьев. Самый долговязый зомби почти касался пальцами ветки, на которой застыл тот самый Гордей. Выше залезть он уже не мог, голый поломанный ствол заканчивался в метре над его головой.

Подросток насчитал девять зараженных и решил, что мамаша с перепугу утроила число противников. Сова прикинул, что успеет уложить половину, прежде чем зомби сообразят, в чем дело.

«Патронов хватит, если что – отступлю и успею перезарядиться. На крайний случай, такой же белкой заделаюсь и сверху остальных добью», – на ходу придумал план Сова.

Неожиданные хлопки выстрелов так напугали Гордея, что тот едва не рухнул в самую гущу врагов. Но когда последний людоед свалился у корней дерева с дыркой над левой бровью, мужик всё еще сидел на ветке, вцепившись в ствол. Он словно оцепенел и боялся пошевелиться.

– Слазь давай, живей! – позвал из-за кустов молодой требовательный голос.

Гордей встрепенулся, посмотрел по сторонам и спрыгнул. На обратном пути они нарвались еще на двух каннибалов, так для падальщиков в лесу стало еще на пару трупов больше.

– Идут! – Лена с крыши машины первой заметила вдалеке фигуру брата. Макс шел быстро и размахивал руками, продолжая сжимать пистолет.

Глава 30. Мертвец с отсрочкой

От блестевшего свежевыпавшего снега резало глаза. Солнце, засидевшись за тучами, словно хотело за один день выдать месячную норму света. Легкий утренний морозец засеребрил окна, украсив их привычным зимним узором.

Альберт Борисович поставил лыжи на крыльце и толкнул тяжелую заиндевевшую дверь. Та отозвалась привычным скрипом, и профессор быстро затворил ее за собой. Огонь в печи обрадовался притоку кислорода и уютно загудел, приветствуя хозяина дома словно собака. Настоящий пёс тоже не заставил себя долго ждать. По прерывистому цокоту когтей Хаимович понял, что боксер спускается со второго этажа. Спрыгнув с последней ступеньки, Додж галопом подбежал к порогу, и принялся скакать вокруг хозяина.

– Эй, хорош! С ног меня свалишь, – Альберт Борисович почесал любимца за ушами и хлопнул по короткохвостому заду.

Боксер, словно щенок-переросток катался по полу, радуясь возвращению человека. Хаимович тоже радовался, только не мог понять, чему именно. Вроде всё было как обычно. Профессор почесал собаке брюхо и принялся играть с ним, как будто они не виделись сто лет.

«Я же только на часок отлучился. Ах ты, зверюга слюнявая! Соскучился я по тебе. Ууууу морда, пошли обедать!»

Хаимович чувствовал себя так, словно нашел что-то давно потерянное, очень ценное, невосполнимое. И теперь это опять было с ним: лаяло, пачкало слюнями, ластилось, заглядывало в глаза и громко дышало, свесив язык из широкой пасти.

– Стоп, а Танюха где?

Додж поднял морду к потолку и заскулил. Затем метнулся к лестнице и замер возле неё как вкопанный. Печь тревожно затрещала дровами, чем-то напоминая брюзжащую старуху. Недоброе предчувствие появилось у профессора, он поднялся на второй этаж, но девочки в доме не оказалось.

– Я же говорил никуда не уходить и дверь не открывать! Вот непутевая! А ты куда смотрел?! Зачем ее выпустил?! Она же маленькая, глупая!

Альберт Борисович злобно отчитывал и ругал испуганного пса. Додж распластался на коврике, виновато прижал уши и лишь робко моргал. В углу забили высокие маятниковые часы, неизвестно откуда здесь взявшиеся. Хаимович тяжело вздохнул и полез в аптечку:

– Чуть не забыл, уже двенадцать, надо уколы делать.

Ученый быстро накинул грязный пуховик, схватил шприц и вышел на улицу. Тропинку к сараю успело порядком занести снегом, и профессор проваливался по колено при каждом шаге. В стойле, где раньше жила белая кобыла, теперь на соломенной подстилке ютились Веня и Жека. Пленники стучали зубами от холода, но ничего не могли сделать. Их руки и ноги были туго связаны, глаза закрывала плотная повязка, а рот затыкал кляп.

Альберт Борисович вколол обеим инъекцию и облегченно выдохнул:

– Фуууух, вроде успел.

Зараженные услышали голос человека и злобно зарычали. Шорец оскалился и попытался подняться на отмороженные ноги, а из горла инспектора Вени вырвался голодный жалобный стон. Хаимович с легким удивлением рассматривал бывших товарищей, но он четко помнил, что ему нужно каждый день колоть им вирус, иначе они опять превратятся в здоровых людей.

«Их иммунитет сильнее, чем я думал, он побеждает „Новую звезду“. Нужно еще поработать над вирусом. Иначе от него быстро найдут вакцину, и мой план провалится», – с тревожным чувством Альберт Борисович направился обратно в дом.

Додж сидел у печи, отвернувшись от входа. Что-то зловещее теперь исходило от его фигуры. Кроваво-красные слюни капали из пасти, под лапами уже собралась небольшая лужица. Ученый в нерешительности замер у порога. Стало холоднее и темнее, словно солнце скрылось за тучами, хотя небо оставалось безоблачным.

Где-то вдалеке раздался тягучий, тоскливый, озлобленный вой. У профессора по коже побежали мурашки.

«Его же убили, я сам видел! Он подох! Жека его пристрелил, а потом шкуру снял!»

Но вдруг Альберт Борисович сообразил, что если шорец заразился, то не мог убить волка. В голове не сходились факты. Тем временем вой повторился. Но уже ближе, как будто серый хищник пробежал за эти мгновения целый километр. Неожиданно Додж поднял морду и ответил таким же воем. Еще несколько секунд – и волк подал голос у самого крыльца. Хаимович схватил ружье и выглянул в окно, на снегу четко пропечатались свежие следы от лап хищника. Пёс снова завыл, еще громче и протяжнее.

– Да заткнись ты, балбес! – рявкнул профессор и повернулся. Но вместо Доджа перед ним сидело странное существо с телом собаки и головой волчицы. Желтые зрачки зверя с лютой злобой уставились на человека. Альберт Борисович попятился к порогу, в этот момент за спиной послышался скрип открывающейся двери и хриплое дыхание волка. Хаимович понял, что его окружили и сейчас растерзают на куски. Ноги словно прилипли к полу, с огромным усилием он сделал шаг, а затем потерял сознание.

Профессор резко поднялся, ударившись рукой о стенку камеры. Он слегка поморщился, потер запястье и снова растянулся на жестком матрасе.

«Кошмары будут преследовать меня до конца дней. Я даже не знаю, что хуже: засыпать или просыпаться. Страшно и тут, и там».

Альберт Борисович привстал и нащупал выключатель. Его поселили в комнатке, где на нескольких квадратных метрах умещались только кровать и тумбочка. Одежда висела на крючках около двери. Аскетичная келья с холодными крашеными стенами, в которой едва можно было развернуться. Теперь он – почетный пленник, хотя скорее мертвец с отсрочкой. Ему разрешат дышать ровно столько, сколько он будет полезен. А когда этот молодой смуглый улыбчивый вирусолог узнает всё, что ему нужно, то Хаимович, как отработанный материал, отправится в лес кормить волков.

«Волки, опять эти волки», – профессор вспомнил сон, где он играл с Доджем, и стало еще тоскливее. На мгновение Альберт Борисович поверил, что четвероногий друг и в самом деле вернулся. Но это лишь жестокая игра подсознания. Оно напоминало, кого он потерял и кого убил, и постоянно тревожило кровоточащую рану в душе.

«Как там Таня? Жива? Этот… Курочкин обещал, что спасет её. Хотя, чего стоят его обещания. А если её больше нет? Что тогда?!», – Хаимович представил мертвое холодное тело девочки. Её посиневшее лицо и ледяные руки. Он представил, что больше никогда не услышит этот тонкий голосок, который мог быть веселым и звонким как колокольчик или трогательным, как плачущая скрипка. Ученый задрал голову и сквозь потрескавшиеся линзы очков принялся изучать потолок. Тут даже повеситься