Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

— Лёва… Откуда ты всё это знал? — Он смотрел на Льва не с подозрением, а с глубокой, уставшей физиономией недоумения. — Ещё в начале войны, когда все бежали в панике, ты говорил про триаж, про приоритет раненых. Потом — антисептики, капельницы, эвакуацию. Сейчас — вот это. Ты говорил об этой угрозе, когда даже в Москве, в комитете, о ней только смутно догадывались. Как будто… — он искал слова, — как будто ты уже через всё это прошёл. Или… видел, к чему это приводит, и решил это остановить.

Лев почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. Самый опасный вопрос. И задал его самый близкий человек, который знал его с 1932 года и чувствовал малейшую фальшь. Иван Горьков внутри него вжался в комок паники. Лев Борисов сделал глубокий вдох и посмотрел Леше прямо в глаза.

— Я не знал, Леш, — сказал он, и это была не вся правда, но это не была ложь. — Я боялся. Я всегда боюсь худшего сценария. Когда началась война — я боялся хаоса, сепсиса, потерь от неграмотности. Поэтому искал противоядие — систему. Когда узнал про атомный проект — я испугался не гриба и взрыва. Я испугался этого, — он ткнул пальцем в папку. — Тихих, невидимых смертей. Испугался, что мы, спасая страну от одной угрозы, породим другую, ещё более чудовищную. И стал искать противоядие. Всё, что я делаю — это поиск противоядия от кошмаров, которые рисую себе в голове. Наша с тобой работа теперь — найти противоядие от этого.

Леша долго смотрел на него. В его глазах шла борьба: логика солдата и интуиция друга. Наконец он медленно кивнул. Не потому что полностью поверил, а потому что принял эту правду как достаточную для их братства и для их общей войны.

— Значит, — голос Леши снова стал жёстким, деловым, — нашли мы это «противоядие» или ещё только ищем?

— Ищем, — Лев открыл тетрадь, где уже набрасывал тезисы. — Но первые контуры есть. Нужно действовать быстро. До того, как эта тихая эпидемия станет громкой.

Экстренное совещание в кабинете Льва на следующий день напоминало штаб перед наступлением. Леша, Катя, Миша, Крутов, Пшеничнов. На столе — те самые папки и черновик документа.

— Мы не можем остановить работы, — начал Лев без преамбул. — Но мы можем взять риски под жёсткий контроль. Катя, пиши. «Временное положение по радиационной безопасности и медицинскому контролю на промышленных объектах особой группы».

Он диктовал чётко, отрывисто, как отдавал приказы в перевязочной под обстрелом:

— Раздел первый, дозиметрический контроль. Все работники, входящие в зону потенциального облучения, обеспечиваются индивидуальными плёночными дозиметрами ДКП-1. Ежедневная сдача на проверку. Данные заносятся в личную карту облучения. Превышение недельной дозы — немедленный отстранение от работы и углублённое обследование.

— Раздел второй, санитарно-гигиенический режим. Обязательные санпропускники с полной сменой одежды перед входом в зону и после выхода. Разделение на «чистые» и «грязные» зоны. Планировка помещений с учётом принципа расстояния и экранирования.

— Раздел третий, организация труда. Чёткое нормирование времени работы в зонах разной категории опасности. Обязательная ротация персонала с «грязных» участков на «чистые» не реже чем раз в три месяца. Запрет на сверхурочные в зонах высокой активности.

— Раздел четвёртый, медицинский контроль. Ежемесячный обязательный развёрнутый анализ крови с подсчётом лейкоцитарной формулы. Ежеквартальный — расширенный, с биохимией и осмотром терапевта и дерматолога. Создание на каждом объекте медпункта, укомплектованного специалистами, прошедшими подготовку в ИРМБ.

Он сделал паузу, обвёл взглядом собравшихся.

— Это не отменяет риск. Это ставит его в рамки и позволяет управлять им. Наша цель — не допустить ни одного случая острой лучевой болезни. А хроническую — выявить на самой ранней, обратимой стадии. Вопросы?

Миша поднял руку, как студент:

— А как быть с тем, что люди будут бояться этих дозиметров? Что будут их «терять» или «забывать»?

— Тогда они будут отстранены от работы без сохранения содержания, — холодно сказал Леша. — Это не игрушка. Это их жизнь. Кто не понимает — тому не место на таком объекте. Жёстко? Да. Но альтернатива — вот это, — он хлопнул ладонью по папке.

— И последнее, — добавил Лев. — К существующим нормам питания для рабочих этих объектов добавить обязательную витаминную добавку. Особый упор на В12 и фолиевую кислоту — для поддержки кроветворной системы, которая принимает первый удар. Миша, это твоя задача — разработать форму и наладить производство витаминных драже или концентрата.

Катя записала последнюю фразу и отложила карандаш. Документ был готов. Он был сухим, техничным, без единого упоминания слов «лучевая болезнь» или «радиация». Но каждый его пункт был щитом против невидимого врага.

Пока Катя перепечатывала «Положение» на машинке для отправки Артемьеву, Лев вышел в коридор. Он чувствовал себя так, будто только что провёл многочасовую сложнейшую операцию. Исход был ещё не ясен, но важнейшие этапы были пройдены. Оставалось ждать реакции системы. И готовиться к следующему шагу — к лечению тех, кто уже пострадал.

* * *

Командировка на «Объект № 417» — условное обозначение одного из урановых рудников — стала для Леши погружением в иную реальность. Реальность, где всё было пропитано серой пылью, грохотом машин и сдержанным, животным страхом людей, которые не знали, чего именно им следует бояться.

Его сопровождали Миша с чемоданчиком дозиметров и молодой, но хваткий врач из только что сформированного ИРМБ, ординатор Семён. Их встретил начальник объекта — не инженер, а майор МВД с усталым, нездоровым цветом лица. Осмотр санпропускника выявил его полное отсутствие. Дозиметры, высланные ранее пробной партией, лежали не распакованными в кладовой. Медпункт представлял собой комнату с зелёной краской на стенах, где фельдшер по старинке ставил диагноз «простуда» и «радикулит».

— Вот ваша «система безопасности», товарищ генерал, — сухо констатировал Леша, обращаясь больше к самому себе. Майор что-то забормотал про недостаток ресурсов, но замолчал под его ледяным взглядом.

Работа началась. Миша и Семён организовали импровизированный пункт: рабочих выстроили в очередь, каждому выдали дозиметр, подробно, на пальцах объясняя, как им пользоваться («носи вот здесь, не открывай, после смены — сдаёшь сюда, как партбилет»). Параллельно Семён брал кровь из пальца для экспресс-анализа, а Леша проводил короткий, пристальный опрос: «На что жалуетесь? Слабость? Тошнота? Кожный зуд? Язвочки во рту?»

Ответы ложились в блокнот строчками, повторяющими сводки из папки Артемьева. «Слабость»… «иногда тошнит»… «сыпь на руках». Леша смотрел на их лица — усталые, потёртые, но ещё полные сил. Они не знали, что эти «мелочи» — первые трещины в фундаменте их здоровья. Ему, видевшему смерть в лицо на фронте, было почти физически больно