Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

Вечером, в кабинете начальника объекта, Леша выложил предварительные итоги майору:

— Из двухсот обследованных — у тридцати семь признаки выраженной астении, у пятнадцати — дерматиты, характерные для воздействия… вредных факторов. Данные дозиметров покажут картину через сутки. Требования следующие: немедленно ввести санпропускной режим по нашему образцу. Начать ежедневный дозиметрический контроль. Выделить группу из этих сорока пяти человек для немедленной ротации на поверхностные работы. И обеспечить всех витаминными добавками, которые прибудут с следующей почтой.

Майор молча слушал, его лицо стало ещё более землистым. Он понимал: приехали не проверяющие из Москвы для галочки. Приехали люди, которые знают, что делать, и имеют полномочия это требовать. Его карьера теперь висела на волоске.

— Будет исполнено, товарищ генерал.

— Не мне, — поправил его Леша, собирая бумаги. — Вашим людям. Их здоровью. Исполнено должно быть для них.

* * *

Отчёт Артемьеву был заслушан в том же кабинете Льва, неделю спустя. Полковник прибыл лично, в штатском, но его осанка выдавала военного. Леша докладывал чётко, по-военному, опираясь на цифры и факты. Лев наблюдал.

— … Таким образом, наши предположения подтвердились. Системы безопасности на местах отсутствуют как класс. Первичный медицинский контроль неэффективен, так как не направлен на специфические ранние симптомы. Мы выделили группу риска в сорок пять человек. Рекомендации: немедленная ротация, усиленное питание, обязательная витаминизация. Особый упор на цианокобаламин (В12) и фолиевую кислоту — для стимуляции кроветворения и коррекции возможных начальных изменений в костном мозге.

Артемьев слушал, не перебивая, его лицо было непроницаемо. Когда Леша закончил, полковник повернулся к Льву.

— Ваш институт, Лев Борисович, проработал менее трех месяцев, а уже дал конкретные, обоснованные рекомендации, которые могут предотвратить массовое выбывание ценных кадров. Это именно то, что нужно.

Он сделал паузу, и в его голосе появились новые, непривычные нотки — не официальные, а почти личные.

— Что касается нашего… договора. За перевод вашего отца, за прошлые долги. Считайте, что вы вернули с лихвой. Вы не просто закрыли личный счёт. Вы предоставили мне и моему ведомству инструмент, который уже сейчас начинает работать. Инструмент, за который будут благодарны на самом верху. Так что… спасибо.

Это «спасибо» прозвучало странно, почти неловко, вырвавшись из-под маски расчётливого карьериста. Возможно, в этот момент Артемьев видел не просто «успешный проект», а реальных людей, которых только что защитили от невидимой смерти.

— Приказ о формальном утверждении Института радиационной медицины и безопасности при ВНКЦ «Ковчег» за подписью Л. П. Берии будет подписан завтра, — добавил он уже своим обычным, сухим тоном. — Директор — Морозов А. В. Штатное расписание и смета утверждаются в предложенном вами объёме. Работайте.

После его ухода Леша тяжело опустился на стул.

— Ну, вроде бы, первая высота взята, — сказал он, проводя рукой по лицу.

— Взята, — согласился Лев. — Но впереди — вся гора. Теперь нужно не только предотвращать, но и лечить. Изучать отдалённые последствия. Создавать препараты для выведения радионуклидов. Работы — на десятилетия.

* * *

Апрельский вечер был уже по-весеннему тёплым. Лев стоял на самой высокой точке строительной площадки «Здравницы» — на краю только что отлитой бетонной плиты будущего кардиокорпуса. Внизу копошились люди, змеились траншеи, гудели машины. Возводился видимый символ новой медицины — медицины профилактики, долгой жизни, качества.

Но его мысли были далеко отсюда. Они летели на север и восток — к закрытым городам, к урановым рудникам, в лаборатории, где физики колдовали над созданием нового, страшного щита для страны. Туда, где теперь работали люди из его Института, с его дозиметрами и протоколами.

Катя подошла беззвучно, встала рядом, плечом к плечу.

— О чём думаешь милый? — спросила она тихо.

— О фронтах, — так же тихо ответил Лев. — Раньше фронт был там, где стреляли. Где были окопы, дзоты, кровь. Его можно было увидеть, нанести на карту. Теперь фронт везде, где невидимый враг точит человека изнутри, день за днём, год за годом. Наш «Ковчег» построили как крепость от одной войны. Теперь он должен стать щитом от другой.

Идя домой под руку с женой, он обернулся, глянул на освещённые окна главного корпуса. В одном из них, на первом этаже, в новой лаборатории Крутова, мелькнула тень, и кто-то помахал рукой в его сторону. Потом в окне появился лист бумаги, на котором было крупно написано: «ЭТАЛОН-1» и рядом нарисована стрелка, отклонённая вправо. Потом лист убрали, и появился другой. На нём было примитивно, но узнаваемо нарисовано: маленький человечек, от которого исходили волнистые лучи, и на его груди — квадратик с восклицательным знаком. А сверху карандашом: «ЩИТ ГОТОВ».

Лев не сдержал улыбки. Человечек с дозиметром. Это был их шутливый, братский рапорт: первая линия обороны создана.

Он положил руку на плечо Кати.

— Щит уже создан, — сказал он, глядя на огонёк в окне лаборатории. — У него даже есть название — ИРМБ. И есть командир — Лешка. Первый рубеж взят.

Он замолчал, и в тишине апрельского вечера его внутренний голос, голос Льва Борисова, подвёл окончательный итог:

«Иван Горьков панически боялся атома. Боялся грибовидного облака, fallout-а, ядерной зимы из книг и фильмов. Лев Борисов начинает учиться жить с этим атомом. Так, чтобы его ядерный огонь служил щитом, а не только мечом. И чтобы его тихое, повседневное излучение не убивало тех, кто этот щит куёт. Первый, самый важный рубеж — видеть угрозу — взят. Завтра начнётся новый: искать способы лечить тех, кто уже поражён. Нужно будет думать о стимуляторах гемопоэза, о хелатирующих агентах, о длительном наблюдении… Новая задача для Миши, для Пшеничнова. Бесконечная работа. Но иначе — нельзя.»

Он глубоко вздохнул, вдохнув запах талого снега, бетона и далёкого дыма. Война продолжалась. Но у него была крепость. Была команда. Был щит. И это давало не надежду — надежда была для слабых. Это давало уверенность. Уверенность в том, что эту войну тоже можно будет выиграть.

Глава 15

Испытание и экзамен

Тишина на Семипалатинском полигоне была не природной, а выморочной, втянутой в себя, как воздух перед разрядом. Не слышно было ни шелеста саксаула, ни писка ночных птиц. Только сухой, раскалённый ветер, шуршащий по брезенту наблюдательного пункта, да приглушённый лязг приборов внутри бетонного блока.

Лев Борисов стоял у узкой амбразуры, затянутой матовым стеклом, и чувствовал, как под кителем генерал-лейтенанта медицинской службы медленно, противно холодеет спина. Не от страха — от осознания. Осознания того, что через несколько минут он, Иван Горьков из века интернета и МРТ, станет свидетелем того, о чём знал лишь по архивам и