Заложник - Дмитрий Чайка

— У меня один вопрос, дружище, — соорудил я простецкое выражение лица. — Прости, что поздно, но меня любопытство так гложет, что боюсь, не усну. Скажи честно, твой отец — ванакс Архелай?

* * *

Ну вот, все и разъяснилось. Я лежу и пялюсь в черный потолок, чувствуя себя последним идиотом. Эпона лежит рядом, уютно положив голову мне на плечо. Я только что рассказал ей правду, и она тактично молчит, подыскивая правильные слова. Нашла.

— Да я уже давно все поняла, — сказала моя жена, видимо, так и не сумев подобрать достаточно вежливые формулировки. — В тот самый момент, когда Лита сказала, что хозяйка замужем. Тут уж любой дурак догадается.

— Спасибо, что веришь в меня, жена, — буркнул я. — А чего молчала?

— Да я думала, ты знаешь, — она уставила на меня бездонные голубые озера глаз. — Зачем болтать попусту? Мы же ведь здесь не просто так, Бренн. Нас притащили сюда, как козу на веревке, я это чувствую. Причем притащили нас обоих. Столько странных событий произошло, но все они привели к тому, что мы встретились с этой неимоверно богатой бабой, которая улыбается нам во весь рот. Она не может нам улыбаться, Бренн! Этого просто не может быть. Мы для нее просто два клопа. Она не видит в нас людей. Мы для чего-то нужны ей. Ей и ее сыну. Теперь вот стало понятно, для чего. Ты заложник, который обеспечит покорность отца.

— А ты — заложник, который обеспечит мою покорность, — догадался, наконец, я.

— Не я, мы, — поправила Эпона. — Я и мое дитя. Мне рожать к лету.

— Да… как… — я вскочил и уставился на нее, словно не узнавая.

— Нет, вы, мужи, словно с неба свалились, — Эпона с мучительным стоном закатила глаза. — Мы с тобой чем в постели занимаемся? Так вот, от этого бывают дети, дар Великой Матери и богини Росмерты. Ты этого не знал, Бренн? Или ты не догадывался, чем все закончится, когда на мне женился?

— Да нет, догадывался, конечно, — промямлил я. — Но все равно, это как-то неожиданно…

— Я боюсь, Бренн, — сказала вдруг она, снова положив голову на мое плечо. — С того самого дня, как все поняла, и боюсь. Я чувствую себя зернышком между камнями жерновов. Знаешь, чего бы я сейчас хотела больше всего на свете? Снова оказаться в той кладовке с метлами, где мы с тобой целовались. Там мне было куда лучше, чем в этом проклятом дворце. Ненавижу его. И Эрано, эту ледяную суку, тоже ненавижу. Я до этого думала, что самая скверная баба на свете — это Гестайя, соседка по комнате. Но я клянусь тебе, муж мой, когда встречу Гестайю, то брошусь ей на грудь и расцелую. Она же простая деревенщина, безобидная врунья и сплетница. А Эрано нас с тобой в раскаленную печь засунет, если это хоть немного поможет ее драгоценному сыночку. Она ведь все и затеяла. Хочет, чтобы он свою карету гербом с бычьей башкой украсил. И ради этого целые народы готова в труху стереть.

— Это не она, — вяло поспорил я. — Эту игру давно ведут.

— Она, — уверенно ответила Эпона. — Я чувствую. Игра, может, и долгая, да только последний акт исполняет госпожа Эрано. Я тебе точно говорю. Она возможность для своего сына усмотрела, вот и вцепилась в нее когтями. Хочет из него покорителя Загорья сделать.

— Эрано сказала, что он помощником к префекту пойдет, — вспомнил я.

— Что-то он туда не спешит, — мрачно ответила жена. — Кстати, она не сказала, когда именно он туда пойдет, и не сказала, каковы будут границы префектуры. Да и вообще, ей соврать… Нас этот жрец не выпустит из своих когтей, Бренн. Я чуть от страха не померла, когда в его глаза посмотрела. Может, сбежим отсюда?

— Нет, — сказал я подумав. — Некуда нам бежать. Нас все равно найдут. Я хочу поломать их игру, любовь моя.

Эпона снова поднялась на локте и пристально посмотрела на меня. А ведь моя жена даже во сне прекрасна, сияя какой-то ангельской, чистой красотой. Точеный нос, прелестный овал лица и алые губы. Я до сих пор налюбоваться ей не могу. Она сказала.

— Когда будешь ломать их игру, Бренн, не поломай заодно и нашу жизнь. Она только началась. Я еще хочу родить полдюжины ребятишек, похожих на тебя.

Эпона снова устроилась на моем плече и мерно засопела. Она спит. Елки-палки, да она же спит! Она искренне верит, что я смогу это сделать. Верит даже больше, чем я сам. Или, наоборот, так она просит, чтобы я смирился с неизбежным? Просит, потому что ей щедро заплатили, публично унизив ради ее семейного счастья уважаемого купца. Эпона очень тонко чувствует такие вещи, куда лучше, чем я. Бренн точно согласился бы на предложенные условия. А я… А я, наверное, не смогу. Проклятое советское воспитание! Я ведь и в прошлой жизни таким же дураком был. Потому и остался без своего дворца.

1 Медиолан — совр. Милан. Город основан кельтами инсубрами около 600 года до н.э.

2 Герговия, главный город арвернов, находилась неподалеку от современного города Клермон-Ферран, столицы региона Овернь. Галльские укрепления, или оппидум, были расположены на высоком плато, которое само по себе являлось природной крепостью.

Глава 14

День Великого Солнца. Сегодня скачки, а потому весь город сейчас на ипподроме. Вообще весь, даже те, кто не может ходить. Их туда принесли. Если житель Сиракуз не пришел на скачки поболеть за своих, значит, он уже умер. Гигантский овал, в котором помещается несколько сотен тысяч человек, вынесен далеко за город, уж слишком он велик. С раннего утра туда идут толпы простонародья и катят кареты знати. Семьи ванакса и ванассы тоже будут там, как и семьи эвпатридов, которые занимают строго отведенные им места. Первые ряды предназначены для жрецов и знати. Следующие — для гильдейских купцов, офицеров и кентархов кораблей. Выше них сидят мастеровые, лавочники и приказчики. А на самом верху — простонародье, имеющее гражданство. Метеков, живущих в столице иноземцев, на ипподром не впускают, как бы богаты они ни были. Вот поэтому ни мы с Эпоной, ни пизанцы, ни купцы из других городов сюда