Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

– Господи, что там творится? – испуганно прошептала Лиза.

– Сейчас гляну, – Демид быстро натянул штаны и выскочил на улицу.

То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах – на хутор напали кочевники. Возле накрытых столов шло кровавое побоище. Сразу бросилось в глаза, как Патеха с пьяной размашистостью отбивался от троих ногайцев оглоблей, как его мать Ольгу уже тащили по земле на аркане, а Лютый, израненный, пытался пробиться к ней через толпу нападавших.

Открывшаяся картина настолько не вписывалось в атмосферу праздника, что Демид засомневался в реальности происходящего. «Сон, это страшный сон», – вертелась в голове одна мысль, и в этот момент он вошёл в состояние сновидения, как учил его Калган.

Начинающий характерник почувствовал себя таким же всемогущим, как в своих снах, и в первую очередь остановил время. «И пусть весь мир подождёт», – проговорил он сам в себе и внутренне улыбнулся, снаружи же лицо его было в этот момент совершенно непроницаемым.

Замерло всё: люди, звуки, ветер, даже мысли остановились. Как будто кто-то нажал на паузу видеопроигрывателя, и этот кто-то, был наш герой.

Вырвав саблю из рук ближайшего казака, Демид начал рубить татар. Поначалу, он прикладывал для этого силу, как и привык, но потом почувствовал, что из-за своей супер скорости, ему достаточно было лишь слегка стукнуть саблей по человеку, и тот вспыхивал фонтаном красных брызг.

Ногайцы были совершенно беззащитны перед ним в своих замерших позах: вот один уже занёс саблю за спиной Лютого, да так и застыл со злобным оскалом на лице – небрежное движение руки, и татарин так и остался стоять на месте, но только головы на плечах уже не заметно; а вот другой ногаец с довольной улыбкой тащит Ольгу за аркан к своему коню, наверное, хотел привязать верёвку к седлу, чтобы уволочь аппетитную блондинку в свой улус – Демид попросту отсёк ему обе руки, которыми тот тянул бечёвку. И так, методично, один за другим, татары отправлялись к Аллаху, даже не осознавая в этот миг, что с ними происходит.

Постепенно, магическая сила начинала ослабевать, и скоро всё стало медленно приходить в движение. Демид заторопился в своём кровавом деле.

Те, кто успел прийти в себя раньше других, с ужасом наблюдали, как жених, словно метеор, передвигался с нечеловеческой скоростью. Казалось, он был везде одновременно, оставляя за собой лишь кровавый шлейф.

– Господи помилуй, – прошептал Чига, протирая глаза. – Не иначе как сам чёрт в Дёмку вселился!

– Да не, – возразил Бэн. – То характерницкая сила. Знаем, кушали…

Когда время вернулось на место, все увидели страшную картину: повсюду трупы кочевников, брызги крови, куски тел, а на фоне этого весь облитый чужой кровью и с безумными глазами наш боевой маг.

– Матерь Божья, – прошептала одна из казачек, крестясь. – Что ж это такое?

– Да как же это… – в ужасе пробормотал кто-то ещё из уцелевших гостей.

Те из нападавших, которые не успели попасть под мясорубку характерника, в ужасе ускакали прочь с криками:

– Шайтан! Это сам шайтан!

Пьяный в дрызг Калган с трудом поднялся на ноги, с гордостью посмотрел на Демида и, потрясая кулаком в воздухе, провозгласил:

– Характерник! Настоящий характерник!

После чего рухнул на землю и захрапел.

Глава 12. Сапоги

Хутор Терновая балка 1778 год.

Семён Михайлович Селин, известный читателю как Семён Патеха, происходил из семьи левого берега – беглых крестьян, честных пахарей и хлеборобов. Дородной фигурой он пошёл в отца, Михаила Потапыча, и даже превзошёл его в размерах. С Дёмой Котом они сдружились с детства, хотя начало их дружбы было не самым гладким.

Ещё малыми ребятами они схлестнулись как-то у речки. Сёмка, увалень из простой мужицкой семьи, которая только недавно заделалась в казаки, не захотел уступать гордому Дёмке, который был тут коренным и смотрел на таких, как Семён, свысока.

– Ты чё тут раскомандовался? – насупился Сёмка. – Не больно-то ты и важный!

– А ты кто такой, чтоб мне перечить? – задиристо ответил Дёмка. – Я казак, а ты так, мужик-лапотник!

Завязалась драка, в которой никто не смог одержать верх – Дёмка оказался вёртким и гибким как уж, и всё время выбирался из лап маленького медвежонка, но и сам ничего не мог сделать с Семёном. Наконец они устали, и, тяжело дыша, уставились друг на друга с невольным уважением.

– Ловок ты, – признал Сёмка.

– А ты здоровый бугай, – ответил маленький Демид.

С тех пор, они стали друзьями – не разлей вода.

Правда, с недавнего времени, как они с Дёмой объелись дурмана, стал Сёмкин друг потихоньку отдаляться, чаще якшаться с Вальтом, будь он неладен, чёрт расписной. Сильно изменился Демид с той поры, какие-то заумные речи стал вести, а как с Лизкой спутался, так вообще туши свет – можно сказать, потерял Семён друга. Нет, он конечно остался приветлив, и когда Патеха заходил к нему в гости, всегда радушно встречал его, но чтобы самому к товарищу заглянуть, как раньше бывало – хрен дождёшься.

Так думал Семён, шагая по хутору в новеньких сияющих сапогах по направлению куреня Дёмки Кота, чтобы похвалиться перед другом обновкой.

А дело было вот как: свою кольчугу со шлемом он решил продать, оно конечно, вид у него в таком наряде был внушительный, да только он казак, а не витязь древний. Поэтому, покрасовавшись какое-то время и повеселив народ, Семён продал купцам все эти ненужные вещи и этим же купцам заказал себе новенькие сапоги, потому как в наличии нужного размера у торговцев не оказалось.

Вершиной этой многоходовой комбинации, было подкатить в новых сапожках к Анфисе, кралечке ненаглядной, которую он заприметил ещё на новоселье у Вальта. Была она маленькая, дробненькая, как куколка, и с такими большими ясными глазами, что когда Семён впервые увидел её на той гулянке, дрогнуло его сердце, и впервые в жизни начал он робеть.

Хотел Патеха у друга тогда совета спросить, как ему с Анфисушкой получше сладить, да куда там – тот с Лизки глаз не сводил и ушёл её провожать. Семён же, так и не осмелился даже заговорить с девушкой и весь вечер распевал песни и балагурил, делая вид, что бабы ему ни к чему. А потом, как дурень плёлся следом, когда Анфиса с подружками шла домой.

В следующий раз, уже на свадьбе у Дёмы, Патеха напился, и под вечер, набравшись смелости, уже хотел было даже открыться возлюбленной в своих чувствах, как говорится, рубануть с