Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

Джаум-Аджи тогда хотел немедленно напасть на Терновую балку, чтобы отомстить за убитых воинов и вернуть Хаджу. Но сил для серьёзного набега у него не было, и мурза решил отложить месть до лучших времён. Однако, обида эта глубоко засела в его сердце, ожидая своего часа.

Мурза тяжело вздохнул, вспоминая о новом несчастье, постигшем его совсем недавно. Эта беда, была куда страшнее потери любимого коня.

Его дочь, Малика, чья красота приводила в трепет всех окружающих мужчин и даже женщин, была его любимицей. Джаум не чаял в ней души, балуя и потакая всем капризам. Может, оттого и выросла Малика своенравной и непокорной.

Мурза собирался выдать дочь за самого Шагин-Гирея, крымского хана. Такой брак сулил не только богатство и почёт, но и усиление политического влияния среди ногайских родов.

Малика не противилась этому решению отца, понимая всю выгоду такого союза. Однако, в последнее время, между ним и дочерью возникли разногласия по другому поводу. Малика настаивала на том, чтобы отец позволил ей участвовать в переговорах с русскими властями, зря что-ли он заставил её выучить их язык. Она была умна не по годам и считала, что сможет помочь отцу в дипломатических делах.

Но Джаум-Аджи и слышать не хотел об этом. Он считал, что место женщины – в юрте, а не на политической арене. Эти споры часто заканчивались ссорами.

В тот злополучный день, Малика в гневе заявила, что отец недооценивает её способности и ум. Мурза вспылил и в сердцах прогнал её от себя.

Оскорблённая Малика решила проучить отца. Она собрала свою свиту – полсотни верных нукеров с прислугой – и откочевала прочь от основного улуса.

Джаум знал, как опасно в этих краях небольшому отряду отделяться, но гордость не позволила ему догонять и возвращать строптивую дочь. Он был уверен, что Малика одумается и вернётся сама через день-другой.

Но случилось страшное. На лагерь Малики напали казаки из ненавистной Терновой балки. Они перебили всех нукеров, угнали табуны и захватили в плен много молодых девушек, в том числе, и саму Малику.

Когда весть об этом дошла до Джаум-Аджи, он едва не лишился рассудка от горя. Мурза хотел немедленно собрать всех воинов и напасть на проклятый казачий хутор. Но старейшины рода удержали его от этого опрометчивого шага.

Они напомнили, что много отважных воинов уже полегло, защищая Малику. И хотя нукеров у Джаума было в два раза больше, чем казаков на хуторе, этого всё равно было недостаточно для успешного нападения. Проклятые казаки были слишком сильны в своих укреплениях. Даже если бы ногайцам удалось победить, потери были бы огромными, непоправимыми для улуса.

Джаум-Аджи скрипел зубами от бессилия. Его любимая дочь, его Малика, предназначенная в жёны самому крымскому хану, теперь находилась в руках грязных урусов. Что они с ней сделают? Как надругаются над её честью? От этих страшных мыслей мурза не находил себе места в своей собственной юрте. Ему всё время хотелось вскочить на своего Хаджу и помчаться по степи что есть сил, чтобы ветер сдувал с лица никому не видимые горькие отцовские слёзы. Но Хаджи не было, он сейчас находился в услужении какого-то поганого Кота.

Джаум погрузился в воспоминания о тех днях, когда он, обезумев от горя, готовил месть казакам. Пока мурза вёл переговоры с соседними улусами о совместном походе на Терновую балку, произошло неожиданное – вернулась Малика.

Он никогда не забудет тот момент, когда увидел свою дочь. Измученная, грязная, со следами слёз на лице, она едва держалась на ногах. Джаум бросился к ней, подхватил на руки и отнёс в юрту.

Там, придя в себя, Малика рассказала свою горькую историю. Её пленил тот самый Кот. Этот мерзавец обесчестил её, но вместо того чтобы жениться, как поступил бы любой уважающий себя мужчина, он просто натешился и подарил её своему приятелю.

Мурза слушал рассказ дочери, и кровь стыла в его жилах от ярости и боли. Малика продолжала, она говорила о том, как не смогла вынести такого унижения и решилась на побег. Уходя, она подожгла юрту своего нового «хозяина».

Когда Малика закончила свой рассказ, отец и дочь крепко обнялись, давая волю слезам. Они плакали от жалости к испытаниям, выпавшим на долю Малики, и от горечи осознания, что её честь утрачена, а значит, супружество с ханом теперь невозможно.

Спустя некоторое время, когда первые эмоции улеглись, Малика, немного оправившись, со злостью поведала отцу ещё кое-что. Оказалось, что многие пленённые татарки быстро забыли свой улус и были вполне счастливы с казаками. Некоторые из них, даже приняли христианство, став совсем чужими для своего народа.

«Поганки! – в сердцах восклицала Малика. – Как они могли так легко отречься от веры отцов и забыть свой родной улус?!»

Джаум-Аджи слушал дочь, и его сердце наполнялось горечью и гневом. Нельзя было оставить безнаказанным надругательство над дочерью мурзы и позволить этим грязным урусутам и дальше осквернять ногайских женщин.

Мурза понимал, что восстановить утраченную честь своего рода, он сможет только если сотрёт с лица земли проклятую Терновую балку и покарает всех, кто посмел обидеть его дочь. Теперь, у него была ещё одна веская причина для войны с казаками, и он намеревался использовать её, чтобы поднять на бой все соседние кочевья.

Джаум продолжал погружаться в воспоминания о событиях последних месяцев. Он понимал, что собрать большую силу для нападения на казаков – дело не быстрое. На это уходят месяцы: нужно собрать курултай, дождаться, пока старейшины родов примут решение, а затем объединить и снарядить войска.

Не желая терять время, мурза отправил сотню отборных воинов, чтобы они постоянно находились в одном дневном переходе от хутора. Их разведчики должны были следить за казаками на тот случай, если те уйдут в поход, или случится что-то непредвиденное. Тогда эта сотня могла бы если не уничтожить всех урусутов, то хотя бы разорить и сжечь их поганый улус.

Но и тут случилась беда. Недавно вернулись его нукеры – от сотни осталось чуть больше десятка. То, что они рассказали, было мало похоже на правду. По их словам, казаки праздновали свадьбу того самого Кота. Вся степь гудела от веселья, и они не упустили такой шанс. Когда все казаки напились до полусмерти, ордынцы напали.

Но дальше начиналось что-то невероятное. До смерти перепуганные нукеры рассказывали, что этот самый Кот не иначе как сам шайтан или по меньшей мере Иблис. Он один, якобы, перебил почти всю сотню.