Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

– Батька! – в ужасе закричали казаки.

Но Холодок, стиснув зубы, быстро перехватил саблю левой рукой. Нукер, не ожидавший такого манёвра, на долю секунды замешкался.

– Врёшь, собака! – прорычал багровый от напряжения Степан, нанося сокрушительный удар слева.

Татарин, привыкший биться с праворукими противниками, не успел среагировать. Сабля Холодка, словно молния, рассекла воздух и снесла ему голову. Обезглавленное тело ещё мгновение сидело в седле, а потом рухнуло наземь.

– Один готов! – радостно заорали казаки.

Второй нукер, видя гибель товарища, на мгновение застыл в оцепенении. Холодок, оценив ситуацию, направил коня прямо на опешившего врага. Татарин, опомнившись, с яростным криком бросился навстречу. В последний момент конь казака, повинуясь едва заметному движению всадника, резко отпрянул в сторону. Нукер по инерции проскочил мимо, подставив бок под удар. Степан не упустил момент. Его клинок вошёл точно между пластин доспеха, вонзившись глубоко в тело врага. Ногаец захрипел и стал заваливаться с коня.

Наступила оглушительная тишина. Атаман, тяжело дыша, выпрямился в седле. Кровь стекала по его правой руке, но в глазах горел победный огонь.

– Вот так-то, – прохрипел он, поднимая окровавленную саблю. – Знай татарва силу казачью!

Казаки разразились ликующими криками, а в рядах татар послышался недовольный ропот.

Холодок, превозмогая боль, гордо развернул коня и неспешно поехал к своим, показывая, что ни раны, ни усталость не сломили его дух.

Ропот среди татар быстро сменился воплем злобы и ярости. В спину атамана тут же полетел рой стрел. Холодок даже обернуться не успел, как татарские стрелы сделали его похожим на ежа, пригвоздив к своему же коню.

– Стёпа! – раздался истошный крик его жены Глафиры.

– Падлюки! – заорал Чига, и не помня себя от бешенства, в одиночку поскакал на ногайское войско.

Все конные казаки кинулись следом, разом забыв про всякую стратегию: про стрелков, засевших в окопах и дожидающихся атаки врага, про колья и чеснок, про всё. Да и любая стратегия сейчас не имела смысла, слишком большой был перевес сил: на такую орду никаких пуль со стрелами не хватило бы. Только одно было важным в эту минуту для мчащихся навстречу смерти казаков – отомстить за батьку-атамана и изрубить как можно больше врагов.

Как маленький ручеёк, стекающий к реке, так и отряд защитников хутора стремился к орде, обречённый быть бесследно поглощённым ею. Однако, река почему-то не потекла ручейку навстречу: татары в нерешительности топтались на месте.

Демидов аргамак снова вынес своего седока на передний край.

«Ну, Господь, принимай мою душу», – прошептал он на скаку, врубаясь в первые ряды.

– Бах! Бах! Бабах! – раздалось позади терновчан, и татары побежали.

В запале боя, казаки сначала ничего не поняли, решив, что орда просто испугалась их яростного натиска. Но когда после второго залпа увидели, как пушечные ядра крошат задние ряды ногайцев, (то есть теперь уже передние, поскольку орда устремилась в обратную сторону), то удивлённо стали оборачиваться.

На другом берегу реки, то есть на левом, прямо на огородах, расположился целый ряд пушек, возле которых суетились люди в солдатских мундирах. Через мост уже переправлялся на рысях стройный отряд донских казаков. И дальше, словно цветастая змея, ползла длинная колонна из русских солдат.

В стороне, на возвышении, стоял одинокий всадник и через подзорную трубу наблюдал за ходом всей баталии.

– Александр Васильевич! – с восторгом выдохнул Демид.

– Хто, хто? – не понял Патеха.

– Суворов, – уже спокойнее ответил ему наш путешественник во времени и радостно заулыбался.

Глава 16. Александр Васильевич

Санкт-Петербург, Зимний дворец 1778 год.

Императрица Екатерина II стояла у окна, отстранённо глядя на Неву. Весенний ветер играл флагами на кораблях, пришвартованных к гранитной набережной. Открывавшийся вид всегда радовал Екатерину. Петербург вообще очень наглядно демонстрировал всё величие Российской Империи, и это неизменно придавало ей сил. Однако сейчас, она почти не видела эту привычную её сердцу картину, глубокая задумчивость отражалась на её лице. Мысли этой уже не молодой, но всё ещё красивой женщины, блуждали далеко отсюда, там где было очень тепло, пожалуй даже, слишком жарко. Государыня обернулась к стоявшему в почтительном молчании генералу Григорию Потёмкину:

– Григорий Александрович, ситуация на южных рубежах империи тревожит меня. Турки не оставляют попыток вернуть Крым, подстрекают ногайцев к бунту. Нам нужен там человек решительный, способный навести порядок.

Потёмкин кивнул:

– Ваше Величество, осмелюсь предложить кандидатуру генерал-поручика Суворова. Он недавно отличился в Крыму, усмирив мятеж татар.

Екатерина задумалась на мгновение, затем решительно кивнула:

– Да, пожалуй, Александр Васильевич – именно тот, кто нам нужен. Вызовите его немедленно.

Через несколько дней Суворов предстал перед императрицей. Екатерина внимательно посмотрела на невысокого, подвижного генерала с живыми, умными глазами.

– Александр Васильевич, – без предисловий начала она, – мы решили назначить вас командующим Кубанским корпусом. Задача перед вами стоит непростая: укрепить наши южные границы, усмирить ногайцев и не допустить новой войны с Турцией.

Суворов выпрямился:

– Ваше Императорское Величество, почту за честь исполнить волю государыни. Позвольте узнать, какими силами и средствами я буду располагать?

Екатерина переглянулась с Потёмкиным:

– Григорий Александрович, изложите генералу детали.

Потёмкин развернул карту:

– Александр Васильевич, в вашем распоряжении будет Кубанский корпус – около десяти тысяч человек. Ваша главная задача – создать линию укреплений вдоль правого берега Кубани, от Азова до предгорий Кавказа. Эта линия должна стать непреодолимым барьером для турок и их союзников.

Суворов внимательно изучал карту, его пальцы быстро скользили по бумаге, словно уже расставляя будущие форты и редуты.

– Сколько времени отводится на выполнение задачи? – спросил он.

– Времени у нас в обрез, Александр Васильевич, – ответила Екатерина. – Турки не дремлют. Постарайтесь управиться за год-полтора.

Суворов поклонился:

– Будет исполнено, Ваше Величество. Позвольте откланяться и немедленно отправиться к месту службы.

Екатерина милостиво кивнула:

– С Богом, Александр Васильевич. Мы верим в вас.

* * *

Знойное кубанское солнце палило нещадно, но Александр Васильевич Суворов, казалось, не замечал жары. Неутомимый генерал-поручик лично объезжал каждый участок строящейся оборонительной линии, вникая во все детали.

Вдоль правого берега Кубани, словно исполинские часовые, вырастали новые и укреплялись существующие крепости. Суворов лично выбирал места для каждого укрепления, учитывая рельеф местности и стратегическое значение.

Первым делом, он занялся усилением уже существующей крепости Копыл, которая позже будет переименована в Славянскую. Ныне на её месте раскинулся город Славянск-на-Кубани, хранящий память о славном полководце.

Следующей на его пути, оказалась Усть-Лабинская крепость. Хотя её строительство началось ещё до прибытия Суворова, он значительно усилил её укрепления, превратив в неприступный форпост на берегу Кубани. Двигаясь дальше по реке, генерал добрался до Ладожской крепости и внёс существенный вклад