Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

События нашей книги застали его при укреплении Кавказской крепости, которая сейчас называется станица Кавказская. Как и Ладожская, она уже существовала, но Суворов провёл значительную работу по её модернизации и интеграции в общую систему обороны.

Каждая крепость становилась не просто военным объектом, но и центром освоения новых земель. Вокруг них селились казаки, росли станицы, закипала жизнь.

Но Суворов понимал, что одними укреплениями безопасность границы не обеспечить. Нужно было наладить отношения с местными народами, в первую очередь с ногайской ордой. Для этой цели он привлёк опытного дипломата, подполковника Ивана Фёдоровича Лешкевича.

Лешкевич, прекрасно знавший язык и обычаи ногайцев, имел среди них обширные связи. Его агенты регулярно доставляли ценные сведения о настроениях в степи.

И вот однажды, когда Суворов пребывал в уже упомянутой Кавказской крепости, к нему примчался взмыленный гонец от Ивана Фёдоровича. Подполковник сообщал тревожную весть: его люди среди ногайцев донесли о готовящемся нападении на казачий хутор Терновая Балка.

Генерал нахмурился. Этот небольшой хутор находился севернее основной линии укреплений, но его захват ногайцами мог спровоцировать более масштабный конфликт.

– Седлать коней! – скомандовал Александр Васильевич. – Выступаем немедленно!

В считанные часы был собран внушительный отряд. Рядом с генералом, ехали его верные соратники: полковник Иван Одоевский, командир Астраханского драгунского полка, уже упомянутый подполковник Иван Фёдорович Лешкевич и капитан Василий Бердяев из Славянского гусарского полка.

Не забыл Суворов и о молодом, но перспективном офицере – капитане Иване Никулине из Белозерского полка. «Такие испытания куют настоящих командиров», – подумал генерал, глядя на подтянутого капитана.

Войско, отправившееся на помощь терновчанам, представляло собой грозную силу. Впереди колонны гарцевали лихие гусары Славянского полка, их ментики развевались на ветру, а сабли жадно ловили лучи степного солнца. За ними ровным строем шагали пехотинцы Белозерского полка, закалённые в боях ветераны, готовые встретить любого врага. Фланги прикрывала сотня донских казаков, чьи зоркие глаза не упустили бы и суслика в высокой траве. Замыкала колонну артиллерийская батарея – шесть лёгких полевых орудий, чьи жерла уже не раз изрыгали смерть на врагов империи.

– Господа офицеры, – обратился Суворов к командирам перед выступлением. – Наша задача – предотвратить кровопролитие и установить мир. Но если придётся драться – помните: один русский солдат стоит десятка врагов!

И отряд устремился в степь, поднимая клубы пыли. Впереди их ждала неизвестность и, возможно, жаркая схватка за маленький казачий хутор, внезапно ставший ключом к миру на всей Кубани.

Успели как раз вовремя. Ещё бы немного, и уже некого было бы спасать. Александр Васильевич в очередной раз подивился боевой лихости казаков. Когда он выехал на возвышенность, и перед его глазами открылась вся Терновая балка, то увидел, как на другом берегу реки сравнительно небольшой отряд местных жителей первым кинулся в атаку на целое ногайское войско.

Капитан Иван Никулин не сплоховал – не дожидаясь команды, он тут же отдал нужные распоряжения, и уже через несколько минут пушки начали бить навесом на максимальную дальность, стараясь не задеть героических терновчан. Тем временем, донские казаки кинулись через мост на помощь своим кубанским собратьям, но это было уже лишнее – ногайцы испугались пушек и самого вида регулярных войск.

«Дикий народ, – подумал Суворов, – до сих пор пороха боятся, а ведь могли бы нас ещё и потрепать, вон их какая тьма».

Он стоял и наблюдал в подзорную трубу самое приятное для полководца зрелище – бегство противника. Тем временем, казаки перестали преследовать татар и занялись привычным для себя делом – сбором трофеев с убитых врагов. Такие сцены Александр Васильевич не любил, поэтому перевёл окуляр на сам хутор и окрестности. Оценил созданные казаками укрепления, количество хат, улыбнулся при виде чучел в казачьих одеждах, нахмурился, заметив посреди поля ревущую в голос женщину, склонившуюся над одним-единственным погибшим казаком. Странно было, что павший был так густо истыкан стрелами, в то время как по другим казакам ногайцы даже не стреляли, надо будет после об этом расспросить.

К Суворову незаметно подъехал Лешкевич. Указав на одного из казаков, он начал вполголоса:

– Александр Васильевич, позвольте обратить ваше внимание на того молодца. Это Демид Котов, по прозвищу Кот. Мои агенты докладывают, что именно из-за него и разгорелся весь этот сыр-бор.

Суворов перевёл подзорную трубу на указанного казака:

– Любопытно. И чем же он так примечателен?

– Говорят, он украл коня у самого мурзы Джаум-Аджи, а потом обесчестил его дочь. К тому же, ходят слухи, что он обладает какой-то необычной силой. Якобы в одиночку перебил целый отряд ногайцев.

Суворов хмыкнул:

– Сказки всё это, Иван Фёдорович. Хотя парень, видать, лихой. Надо будет с ним потолковать. А пока давайте-ка спустимся в хутор, посмотрим, что там к чему.

Суворов, в сопровождении Лешкевича и нескольких офицеров, спустился в хутор. Казаки, только что пережившие битву, с удивлением и некоторым подозрением смотрели на прибывших. Александр Васильевич, привыкший располагать к себе людей, широко улыбнулся и громко обратился к собравшимся:

– Здравствуйте, братья-казаки! Рад видеть вас! Славно вы тут ногайцев потрепали!

Чига, как самый бойкий на язык, выступил вперёд:

– Здравия желаем, ваше благородие! Да мы уж старались, как могли. Спаси Вас Христос, подоспели вовремя!

Суворов, всё ещё улыбаясь, но уже более серьёзным тоном спросил:

– А кто у вас тут верховодит?

Наступило неловкое молчание. Наконец Лютый шагнул вперёд:

– Атаман наш, Степан Холодок, погиб в бою. Царствие ему небесное.

– Жаль, хороший, видать, был казак, – вздохнул Суворов.

Затем он обратился ко всем собравшимся:

– Слушайте меня внимательно, станичники! Я привёз вам важные вести от самой государыни императрицы!

Казаки заволновались, придвигаясь ближе. Суворов достал из-за пазухи свиток и развернул его.

– Внимайте указу Её Императорского Величества Екатерины Алексеевны, – громко произнёс он и начал читать:

«Божию милостию Мы, Екатерина Вторая, Императрица и Самодержица Всероссийская, и прочая, и прочая, и прочая.

Объявляем всем Нашим верным подданным.

В заботе о благе державы Российской и народов, под скипетром Нашим пребывающих, повелеваем:

1. Установить мир и добрососедство между казаками Войска Донского и народом ногайским, кочующим в степях кубанских.

2. Воспретить всякие самовольные набеги и разорения, как со стороны казаков на ногайские улусы, так и со стороны ногайцев на казачьи станицы.

3. Учредить справедливую торговлю между казаками и ногайцами, дабы способствовать взаимной выгоде и процветанию.

4. Ногайским мурзам, признавшим власть Нашу, оказывать всяческое покровительство и защиту от внешних врагов.

5. Казакам и ногайцам совместно охранять границы земель Российских от набегов неприятельских.

6. За нарушение сего указа виновных