Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

Верим, что исполнение сего указа послужит к укреплению мира на землях южных и к вящей славе Империи Российской.

Дан в Санкт-Петербурге,

лета от Рождества Христова 1778 года,

Марта 15 дня».

Когда Суворов закончил читать, среди казаков поднялся гул обсуждения. Чига снова выступил вперёд:

– А что нам за это будет, ваше благородие? Мы люди вольные, нам бы свои порядки соблюсти.

Суворов, сохраняя дружелюбный тон, но с нотками строгости ответил:

– Вольные, говорите? А не будь русских войск, были бы вы уже сейчас людьми мёртвыми! Но не беспокойтесь, вольности ваши мы не тронем. Как вы слышали в указе, государыня обещает вам защиту и покровительство. Более того, дадим вам земли, припасы. Служите верой и правдой, и государыня о вас не забудет!

Казаки начали переглядываться, кивать. Лютый подал голос, выражая общее мнение:

– Что ж, ваше благородие, видать, судьба наша теперь с Россией связана. Будем служить честно!

– Вот и славно! – воскликнул Суворов. – Уверен, мы сработаемся. И помните, теперь вы не просто защищаете свой хутор, но и охраняете границы великой империи!

После этого разговора, началась обычная суета, сопровождающая прибытие войск. По команде Суворова, солдаты начали разбивать лагерь на выгоне. Они действовали быстро и слаженно – кто-то ставил палатки, кто-то разводил костры, а кто-то занимался лошадьми.

Донские казаки, как люди более близкие по духу к местным жителям, расположились по куреням. Вскоре, во многих дворах уже звучали песни и смех – казаки, что с Дона, что с Кубани, быстро нашли общий язык.

К вечеру, на выгоне вырос целый походный городок, с ровными рядами палаток, дымящимися полевыми кухнями и часовыми на постах. Терновая балка, ещё утром готовившаяся к смертному бою, теперь была полна новой жизни, и звуков, непривычных для этих мест.

Вот тут-то, и произошло ещё одно событие, не самое главное для читателя, но очень важное для Вальта.

Прогуливаясь с Патехой между палаток пехотинцев, и пробуя солдатскую кашу почти из каждого котла, Егор вдруг заметил у костра знакомое лицо. В первый миг, он даже подумал что ему показалось, настолько неожиданной была встреча, но чуть приглядевшись, он отбросил сомнения и кинулся к солдату с радостным криком:

– Кийоши!

– Егор-сан! – Поднялся ему навстречу служивый.

Они крепко обнялись. Радости Вальта не было предела.

– Видал как Тихона тут кличут? Калоши чтоль? – пробасил кто-то у костра.

Валет обернулся:

– Какого Тихона?

– Ну с кем ты тут обжимаешься? – ответил ему уже другой солдат.

– Егор-сан, я себе русское имя взяр, Тихон, – развеял его недоумение японец.

– А-а, – протянул Валет, – ты же у нас Тихий! Ладно брат, хорош тут мёрзнуть, давай ко мне. Как же я рад тебе, чертяка косорылый! Пойдём, всё про себя расскажешь! Давай, чимчикуй за мной! – А, Семён, звиняй, забыл про тебя. Видал? Братку сваго встретил, это он мне дракона изобразил! Айда с нами?

– Добре, – ответил Патеха, заинтригованный таким необычным персонажем как настоящий японец. Его ещё сразу заинтересовала чудная сабля с длинной рукоятью, которая висела у того на боку, захотелось получше её рассмотреть на свету.

– Ну рассказывай! – приступил к допросу Валет, как только они расселись за столом и выпили по первой за встречу.

– Ходир я ходир по России матуске, – начал Тихон, – прохо быро. Все гуворят китаец, ходя-ходя, я очень зрирся.

– Он дюже не любит, когда его китайцем дражнют, – влез с комментарием Валет, обращаясь к Патехе.

Тот, в это время, с интересом разглядывал лезвие катаны, которую с большим трудом выпросил у Кийоши для изучения, и почти не обращал внимание на беседу.

– Угу, – буркнул Семён и отдёрнул палец от острия. По руке тут же побежала кровь.

– Начар я рюдей немножко бить, – продолжил японец. – Увидер это один русский офицер, Никурин-сан, насутоящий самурай! Говорит, давай к нам в порк, такие бойцы нужны. Я маро думар, сразу согурасирся. Выдари мне мундир! – при этих словах Кийоши приосанился, (у японцев в крови большое почтение к военной форме). – Ружьё и сабрю. Я говорю, насутоящий катана давай, чтоб я врагов много много побиваши. Русский самурай, очень мудрый черовек, повёр меня к кузунецу, боршому масутеру. Он мне катана дерай, и я в бою свои срова опуравдай! С тех пор, я с Никурин-сан хожу, его врагов режу. Очень досутойный черовек.

– Ну брат, вот твой Путь тебя ко мне и привёл! Мой дом – твой дом! Оставайся, буду казака из тебя делать! А с твоим Никулиным мы догутаримся. Да он може и сам тут останется, это как Суворов скажет.

– Супасибо Егор-сан, – прочувственно сказал Тихон, – быр я якудза, потом стар сорудатом, а тсеперь буду казак, такой мой Путь!

– Вот за это и выпьем! – поддержал Патеха, разливая по рюмкам местное сакэ, – и казачку мы тебе найдём справную, и коня боевого выдадим!

– Да-а, – мечтательно протянул Тихон, – дзенсины у вас тут очень курасивые!

– Покажешь им Кама-Сутру! – засмеялся Валет.

Напились они в тот вечер на радостях до полусмерти, даже Патеха, на что здоровый казачина, и то еле выполз под утро на улицу и, пошатываясь, с трудом добрался до дому, где и рухнул без памяти прямо на пороге.

* * *

К неудовольствию Демида, к нему в курень набилось больше всего донцов. Многие хотели познакомиться с грозой ногайских орд, и в скором времени, в хате уже стоял дым коромыслом, хотя ему после такого трудного дня, хотелось просто отдохнуть в объятиях любимой жены. Лиза тоже чувствовала себя не в своей тарелке, сразу столько незнакомых пьяных казаков – не самая комфортная обстановка. Но гости своим весёлым нравом, забавными шутками, песнями и уважительным отношением, быстро расположили к себе хозяев. Поэтому когда от Суворова прибежал Чига, который, к слову сказать, с самого начала крутился рядом с Александром Васильевичем, (видимо рассчитывая с его помощью всё-таки добраться до заветной атаманской булавы), и объявил, что «Его генеральское превосходительство хочет с ним погутарить», Демид даже с неохотой покинул душевную компанию и отправился на высочайшую аудиенцию.

Когда он вошёл в походную палатку Суворова, его тут же встретил шутливый голос генерала:

– Здравствуйте, милостивый государь!

Не растерявшись, Демид ответил ему в тон:

– Честь имею кланяться, ваше превосходительство!

Оглядевшись, казак увидел просторную палатку, освещённую несколькими свечами. В центре стоял большой походный стол, заваленный картами и бумагами. За столом сидел сам Александр Васильевич Суворов.

Демид невольно сравнил его с портретами и образами из фильмов, которые видел в своё время. Суворов оказался меньше ростом, чем он ожидал, но его живые, пронзительные глаза излучали такую энергию и