Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

ум, что казалось, он заполняет собой всё пространство. Лицо генерала было худощавым, с острым носом и выдающимся подбородком. Седые волосы были коротко подстрижены, а на губах играла лёгкая улыбка.

Рядом с Суворовым стоял подполковник Лешкевич. Его внешность сразу привлекла внимание Демида странным сочетанием офицерского мундира и элементов степной одежды. На голове у него была казачья папаха, а из-под мундира виднелась расшитая восточным узором рубаха. Это придавало ему вид человека, привыкшего легко лавировать между двумя мирами – российским и степным.

За столом также сидели ещё несколько офицеров. Особенно выделялся молодой капитан Никулин – высокий, стройный, с открытым лицом и живыми карими глазами.

Чуть поодаль, стоял полковник Одоевский, командир Астраханского драгунского полка – седоватый, крепко сбитый мужчина с суровым выражением лица. Рядом с ним, расположился капитан Бердяев из Славянского гусарского полка – щеголеватый офицер с тонкими усиками и лихо закрученными бакенбардами.

Все присутствующие с любопытством рассматривали вошедшего казака, о подвигах которого уже ходили легенды.

– О-о! Вы, я вижу, имеете способности к изящным выражениям, – приподнял бровь Суворов.

– Да он у нас грамотный, – бесцеремонно влез стоявший рядом Чига.

Генерал недовольно покосился на него и строго сказал:

– А вот вам бы манерам не мешало поучиться. Оставьте нас, любезный.

Чига с видимой неохотой и лёгкой обидой, тут же покинул походное помещение.

Демид, впервые за всё время пребывания на Диком поле, столкнулся с по-настоящему образованными людьми, да ещё с какими! Его всегда восхищало умение изъясняться в дворянских кругах этой эпохи. Не зря язык восемнадцатого и девятнадцатого веков называют не просто русским, а великорусским. А после казачьего говора, среди которого он жил в последнее время, речь Александра Васильевича и вовсе казалась прекрасной музыкой. Поэтому, наш герой захотел не ударить в грязь лицом, и ему даже было в этот момент наплевать на то, что подобная прыть вызовет подозрение у высоких особ и могут появиться нежелательные вопросы. На время, он превратился из кубанского казака в коллежского советника Чичикова из «Мёртвых душ», как наиболее яркий пример высочайшего уровня русской словесности. Спасибо Николаю Васильевичу Гоголю за то, что научил Дмитрия этому великому искусству своими бесценными трудами, которые наш герой в своё время выучил чуть ли не наизусть, перечитывая их по множеству раз.

– Ваше превосходительство, – начал Демид, изящно склонив голову несколько набок, – позвольте выразить глубочайшую признательность за оказанную честь лицезреть вас. Сие событие, несомненно, останется в моей памяти как одно из наиярчайших впечатлений жизни.

Суворов, явно удивлённый столь витиеватой речью из уст простого казака, с интересом подался вперёд:

– Однако! Не ожидал встретить в здешних краях столь образованного собеседника. Скажите, любезный, где вы обучались словесности?

Демид, вошедший в роль, продолжил:

– Осмелюсь заметить, ваше превосходительство, что жажда познаний и стремление к самосовершенствованию, были моими верными спутниками с юных лет. Книги же, эти бесценные сокровищницы человеческой мудрости, всегда находили во мне преданного почитателя.

– Похвально, весьма похвально, – кивнул Суворов, поглаживая подбородок.

Полковник Одоевский, до сих пор молчавший, не выдержал:

– Александр Васильевич, при всём моём уважении, не кажется ли вам подозрительным столь изысканный слог из уст якобы простого казака? Не исключено, что перед нами беглый дворянин, потерявший честь.

Демид, сохраняя спокойствие, ответил:

– Уверяю вас, господин полковник, ваши подозрения абсолютно беспочвенны. Я родился и вырос здесь, в Терновой балке. Это легко проверить, расспросив любого из местных казаков.

Суворов лишь усмехнулся:

– Полноте, господа. Разве не учит нас история, что истинные самородки могут появиться в самых неожиданных местах? Вот и наш собеседник, судя по всему, один из таких.

Генерал, откинувшись на спинку походного стула, задумчиво погладил подбородок:

– Наслышан я о вас, любезный Демид Игнатьевич. Говорят, вы не только словом, но и делом отличились. Поведайте же, что правда из тех историй, которые до меня дошли?

Демид, собравшись с мыслями, начал свой рассказ:

– Ваше превосходительство, действительно, судьба свела меня с ногайцами не единожды. Началось всё с коня – прекрасного скакуна, которого я приобрёл на ярмарке. Как выяснилось позже, конь принадлежал мурзе Джаум-Аджи.

Суворов, слушая, достал из кармана табакерку и неспешно взял понюшку табаку.

Демид продолжил:

– Затем случился набег, во время которого я встретил дочь мурзы, Малику. История нашей любви была недолгой и печальной. А в день моей свадьбы с местной казачкой, ногайцы напали на наш хутор…

– Ах да, – прервал его Суворов, – говорят, вы в одиночку целый отряд положили. Правда ли?

Демид покачал головой:

– Не совсем так, ваше превосходительство. Я пришёл в безумную ярость, ведь они напали в день моего бракосочетания. Но отряд был не столь велик, да и казаки, хоть и хмельные, помогали.

Лешкевич, стоявший у входа в палатку, негромко кашлянул, привлекая внимание.

Суворов, поднявшись, начал расхаживать по палатке:

– Понимаю вас, Демид Игнатьевич. Но я пришёл на Кубань, чтобы установить здесь мир. Набеги на ногайцев должны прекратиться.

Лешкевич, воспользовавшись паузой, вставил:

– Осмелюсь заметить, Александр Васильевич, для настоящего мира нам необходимо договориться с местным сераскиром Арслан-Гиреем.

Суворов кивнул:

– Верно, Иван Фёдорович. Мы задобрим сераскира подарками и заверениями дружбы. Но и Джаума-Аджи нужно примирить с казаками. Слишком много взаимных обид у них накопилось.

Генерал остановился перед Демидом:

– Для начала, любезный, вам придётся вернуть мурзе его коня.

Демид, не сдержавшись, воскликнул:

– Но, ваше превосходительство! Я честно его купил!

Суворов, нахмурившись, строго произнёс:

– Понимаю ваши чувства, но на кону стоит слишком многое. Вам придётся пожертвовать своим четвероногим другом ради общего блага.

Затем, смягчившись, он подозвал адъютанта:

– В утешение примите это, – Суворов протянул Демиду увесистый кошель. – Здесь золотые монеты, которые с лихвой возместят вашу потерю.

Демид, понимая, что спорить бесполезно, с тяжёлым сердцем принял кошель:

– Благодарю, ваше превосходительство. Я исполню ваше повеление.

Суворов, удовлетворённо кивнув, произнёс:

– Вот и славно. А теперь прощайте, Демид Игнатьевич. Уверен, мы ещё встретимся.

Покидая палатку, Демид слышал, как Суворов уже отдавал новые распоряжения своим офицерам, готовясь к предстоящим переговорам с ногайцами.

Уже на следующий день, генерал покинул Терновую балку, прихватив с собой Халка в дар мурзе. Его энергичная натура не позволяла долго сидеть на месте. Но перед отъездом он собрал всех казаков на выгоне для важного разговора.

Терновая балка гудела как улей. Среди собравшихся ходили разговоры:

– Об чём енерал хоче гутарить?

– Слыхал, атамана нового назначит.

– А може, усех нас в солдаты забреет?

– Да не-е, про ногаев буде гутарить, чтоб мы их не трогали, вот поглядите..

Когда Суворов вышел к казакам, разговоры мгновенно стихли. Все взоры обратились к прославленному полководцу. Тот окинул взглядом собравшихся и начал:

– Братья казаки! Наступает