Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

Когда толпа начала расходиться, к Патехе вдруг подошла Анфиса. Она уже давно заприметила Семёна, ещё с новоселья, и сейчас решила воспользоваться моментом, чтобы заговорить с ним.

– Какой ты буйный, Сёмочка, – с улыбкой сказала она. – Небось жинка будет, так ты её прибьёшь в запале!

Семён, измученный моральными терзаниями, не выдержал. Его будто прорвало:

– Да какая жинка! Всё из-за тебя! – выпалил он. – Сапоги эти окаянные для того и нужны были, чтоб к тебе посвататься! А теперь вот…

Анфиса враз стала красной от таких слов, но ничуть не обиделась на этот внезапный выпад. Вместо этого, она ласково потрепала несчастного по волосам и с лукавой улыбкой спросила:

– А чё, без сапог ты свататься раздумал?

Семён растерянно хлопал глазами:

– А… а можно?

Анфиса звонко рассмеялась и смутившись от того, что оставшаяся толпа уже наблюдает за ними и отпускает шуточки, быстро развернулась и побежала прочь.

– Ну, Сёма, – донеслось из толпы, – кажись, не даром твой сапог пропал!

– Глядишь, скоро на свадьбе погуляем! – подхватил кто-то другой.

– Лишь бы не так, как у Кота тогда гульнули.

– Это да, Спаси Христос.

Семён расплылся в счастливой улыбке, чувствуя, как тает его сердце. А Ведьма, всё ещё прячась за Чигой, недоумённо поглядывала на эту сцену, не понимая, из-за чего весь сыр-бор и не зная, что по ее вине ещё одна свадьба на хуторе случится раньше чем могла бы.

Вообще, этот год выдался урожайным на новые семьи, счастливые и не очень. Демид например, был счастлив очень – любимая жена, с которой ему было хорошо не только наяву, но и во сне, загадочный дед Калган, который был самой интересной личностью из всех кого наш герой встречал в жизни, и который помогал Демиду раскрывать в себе такие способности, о которых он прежде даже не помышлял – всё это наполняло и без того яркую жизнь молодого казака до самых краёв, самым высокочастотным счастьем.

Глава 13. Джаум-Аджи

Дикое поле 1778 год.

В богато убранной юрте Едисанского улуса, принадлежавшего к Большой Ногайской Орде, перед обильным достарханом, сидел солидный, не старый ещё мужчина, но уже изрядно побитый сединой и с уставшими от жизни глазами. Это был местный мурза, Джаум-Аджи.

Слуги подносили ему всё новые и новые яства, подливали кумыс, музыкант играл на зурне, а юная красавица медленно выполняла танец живота. Но ничего не радовало мурзу. Взгляд его был печален и устремлён в прошлое, к временам дедов и прадедов, когда ногайцы были истинными хозяевами этих степей.

«Эх, славные были времена, – думал он. – Наши табуны паслись на тучных пастбищах от Азова до Черкес, и никто не смел посягнуть на наши земли. Урусуты сидели далеко за Доном и носа не казали в наши края. А теперь что? Теснят нас со всех сторон, отнимают лучшие земли, облагают данью. Куда ни кинь – всюду их станицы да хутора. Того и гляди, вовсе сгонят нас с родных кочевий».

Джаум-Аджи вспоминал рассказы стариков о былом величии Ногайской Орды. О том, как его предки наводили ужас на соседние народы, как брали богатую добычу в набегах на московские окраины. Теперь же, приходилось терпеть унижения от простых казаков.

«Вот взять хотя бы эту Терновую балку, – продолжал размышлять мурза. – Откуда она тут взялась? Вскочила как гнойный прыщ на ногайском теле, и с каждым годом только набухает и разрастается, раздражая своим присутствием души правоверных. Кто позволил этим урусам селиться здесь и строить свои курени? А ведь ещё деды мои помнили эти места безлюдными, только табуны наши здесь паслись да дикие звери рыскали».

Джаум с горечью вспоминал, как постепенно накатывались русские владения на ногайские земли. Сначала появилась Азовская крепость, затем возникли казачьи городки на Дону. Теперь вот и до Кубани добрались, того и гляди начнут строить свои укрепления.

«А ведь как славно жилось нашим дедам, – терзал он себя. – Кочевали свободно от Волги до Кубани, от Чёрного моря до Каспия. Никто не смел указывать ногайцам, где им жить и как. Сам крымский хан заискивал перед нашими беями и мурзами, опасаясь их силы. Теперь же что? Последние клочки земли отнимают, загоняют словно диких зверей».

«А этот вопиющий случай с моим конём, – мурза стиснул зубы от злости. – Украли средь бела дня лучшего скакуна! И ведь знаю, что это дело рук казаков из Терновой балки. А толку?» При этой мысли, он в сердцах бросил на достархан недоеденный кусок баранины, вымазав жиром красивую ткань. Музыкант вздрогнул и чуть не порвал струну, испортив красивую мелодию пронзительным «дзынь!». Танцовщица тоже замерла на мгновение. Однако, мурза даже не обратил на это внимание, погружённый в тяжёлые мысли.

Джаум-Аджи вспоминал тот злосчастный день, когда пропал его любимый аргамак Хаджа. Конь этот, был гордостью всего Едисанского улуса – чистокровный арабский скакун, быстрый как ветер, выносливый и красивый. Мурза лично объезжал его и любил как лучшего друга.

В тот день, Джаум отправился на прогулку со своей молодой женой Айгуль. Красавица Айгуль была его любимицей, и мурза часто выезжал с ней на уединённые прогулки вдали от любопытных глаз. Вот и в этот раз, они отъехали к небольшой речушке, протекавшей неподалёку от кочевья.

Он привязал коня в укромной лощине, а сам с Айгуль спустился к воде. Там, на мягкой траве, они славно отдохнули, предаваясь любовным утехам.

Время пролетело незаметно, и когда счастливые супруги вернулись к тому месту, где оставили коня, его уже там и след простыл.

«Как же я мог быть таким беспечным! – корил себя мурза. – Оставить без присмотра своего Хаджу! Да ещё в этих местах, где вечно шныряют казачьи разъезды!»

Мурза тут же отправил лучших своих нукеров на поиски. Те обшарили все окрестности, расспросили пастухов и охотников. След похитителей вёл в сторону Терновой балки.

«Послал я двух лучших своих воинов выследить конокрадов, – мрачно размышлял Джаум-Аджи. – И что же? Пропали мои нукеры, словно в воду канули. Ни слуху, ни духу о них больше. Как сквозь землю провалились у этой проклятой Терновой балки».

Мурза помнил, как места себе не находил, ожидая вестей от посланных на разведку людей. Дни шли за днями, а верные нукеры всё не возвращались.

Но вот вернулись другие лазутчики, посланные на поиски пропавших воинов и коня. Весть, которую они принесли, заставила кровь мурзы вскипеть от ярости. Лазутчики рассказали, что от проезжавших купцов узнали – украденный конь находится у казака по прозвищу