Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

Ильич вздохнул и сказал:

— У меня есть знакомый. В милиции. Большой начальник. Нормальный мужик. Должен он мне, как-то за сына просил, чтобы отсрочку дали, с первого раза пацан в институт не поступил. Я по-тихому могу узнать, что там за дело. Жив ли этот ювелир, как всё квалифицировали, ищут ли тебя по-настоящему или уже всё ушло в песок.

Я посмотрел на него с недоверием.

— Зачем тебе это?

— Потому что ты мне жизнь спас, — спокойно ответил он. — И потому что человек не должен жить в камышах, как загнанный зверь, если есть шанс разобраться, что у него там за беда.

— А если выйдет боком?

— Я не дурак, Серёга, — сказал он. — Аккуратно узнаю. Без фамилий, без лишнего. Просто пойму, что там вообще происходит.

Я долго на него смотрел. Потом кивнул.

— Ладно. Узнай.

— Узнаю, — сказал он.

И в этот момент к нам подскочил Лёха:

— Ну что, мужики, я готов. Мотор поёт. Можно отчаливать.

Мы ещё раз пожали друг другу руки. Лёха — крепко и с ухмылкой. Ильич — спокойно, по-мужски, без лишнего.

— Не пропадай, — сказал Лёха.

— Ты тоже, — ответил я.

Ильич ничего такого не сказал. Только посмотрел мне в глаза и коротко бросил:

— Жди. Я вернусь с новостями.

Они отчалили. Лодка мягко оттолкнулась от берега, мотор заурчал, и через минуту нос уже исчезал за поворотом среди камышей. Лёха ещё обернулся и махнул рукой. Я поднял руку в ответ. Потом лодка скрылась.

Сразу стало тихо. Слишком тихо. Как бывает после гостей, когда в воздухе ещё держится чужой голос, а вокруг уже никого нет. Я постоял у воды ещё немного, потом медленно пошёл обратно к своему навесу.

Костровище тлело. На сушилке покачивалась рыба. На бревне осталась забытая Лёхой пачка сигарет. Всё было на месте, но лагерь вдруг показался пустым. Я сел, задумчиво повертел в руках пачку, достал одну сигарету, закурил и долго смотрел на воду. Теперь оставалось только ждать.

Ждать я, конечно, умел. Жизнь научила. Но одно дело — ждать, когда от тебя ничего не зависит, сидя в камере или в бараке, и совсем другое — ждать здесь, где вокруг вода, птицы, камыш, свобода, которую у тебя могут в любой момент отобрать. И вроде бы всё спокойно, а внутри всё равно что-то скребёт.

Чтобы не сидеть, как дурак, уставившись в одну точку, я решил заняться делом. Самым правильным в такой ситуации делом — ревизией. Когда не можешь навести порядок в жизни, наводи порядок хотя бы в своём барахле. Это, конечно, не панацея, но мозги занимает.

Я перетащил всё, что они привезли, под навес, сел на корточки и начал раскладывать по кучкам. Сначала продукты. Потом железо. Потом всякую полезную мелочёвку. Получилось солидно.

Продукты впечатляли. Не так, чтобы можно было открывать сельпо, но по моим меркам — почти богатство. Бутылка водки. Два мешка крупы: один с гречкой, второй с пшеном. Пачек шесть чая. Сахар — килограмма три, не меньше. Соль. Сухари. Четыре банки тушёнки, две рыбных консервов, сгущёнка — целых пять банок. Плюс лук, картошка, морковка, сало. Ещё мука была в небольшом мешочке, килограмма на полтора, и я даже не сразу понял, зачем она мне, а потом сообразил — лепёшки можно печь, если прижмёт.

Я сидел и тихо это всё перебирал, как скупой купец, который не верит собственному счастью.

С крупами всё было просто. Если не жировать, то одной только гречки мне недели на две хватит легко. Пшено тоже вещь полезная. С ухой идёт хорошо, каша с салом — вообще праздник. Тушёнку и водку я сразу отложил в сторону, как стратегический резерв. Не на каждый день. Это не еда, это лекарство от тоски. Когда совсем уже жизнь надоест — тогда и открывать.

Сахар и чай я прикинул особенно тщательно. Чай у меня и раньше был, но уже на донышке, а тут запаса чуть ли не на месяц с лишним. Если, конечно, не устраивать себе каждый день купеческие чаепития по полведра. Сахар — тоже вещь серьёзная. Не столько для сладости, сколько для головы. Когда долго живёшь один и ешь всё одно и то же, обычная кружка сладкого чая неожиданно начинает казаться подарком судьбы.

Картошку пересчитал почти поштучно. Хороших клубней было штук сорок, может чуть больше. Если беречь, то недели на полторы-две растянуть можно. Лук — тоже примерно на столько же. Сало, если резать тонко, вообще можно надолго размазать.

— Неплохо, — сказал я. — Очень даже неплохо.

Потом взялся за непродовольственную часть. Тут вообще было раздолье.

Котелок побольше моего — это уже не роскошь, а переход в высшую лигу. Теперь можно в одном уху варить, в другом чай. Не ждать по два часа, пока одно освободится для другого. Миски, кружки — мелочь, а приятно. Сапёрная лопатка — вообще вещь. Прочная, 1947 года выпуска, копать ей не очень удобно, но вещь универсальная, можно и по башке кому надо врезать. Верёвки хорошие, не гнилые. Брезент нормальный. Примус — вот это вообще было царское приобретение. Рабочий. Значит, теперь можно и без костра иногда обойтись, если дождь или если дым лишний не нужен.

Отдельно я сложил аптечку и долго её разбирал. Бинты, йод, зелёнка, какие-то таблетки, мазь, жгут. Вот это был не просто подарок, а вещь, которая, может, однажды и жизнь спасти. На реке всё рядом: коряга, нож, крючок, инфекция. Тут без медицины можно легко загнуться от обычной царапины, как Лёха, который едва ласты не склеил.

Армейскую форму я тоже развернул. Гимнастёрка, штаны, нательное бельё. Всё, конечно, не новое, но крепкое. Для лагеря — самое то. Своё барахло я уже поистаскал, особенно рубаху. А тут хоть смена будет.

Разложил всё, посмотрел и начал считать уже по-настоящему, не для удовольствия.

Если жить как жил, то есть рыбу, раков, что-то добывать самому, а привезённое использовать с умом, то продукты можно растянуть месяца на два спокойно. Только в этом расчёте была одна проблема. Он был слишком мирный, оптимистичный. Будто я тут действительно просто в отпуске на дикой базе отдыха, и единственная моя забота — хватит ли мне гречки до августа.

Я сложил всё обратно, уже аккуратнее. Сахар — в тряпку и повыше, от сырости. Крупу — в сухой угол. Картошку и морковку пересыпал рогозом, чтобы не прела. Лук подвесил. Аптечку положил отдельно, чтобы можно было найди даже в темноте, на ощупь. Банки тушёнки и пузырь закопал в тенёчке неглубоко,