Фальшивый слон - Владимир Валерьевич Покровский

интересно, сколько неприятно и страшно, я не чувствовал себя обладателем божественного подарка, здесь был какой-то кошмарный, смертоубийственный подвох. — Ну, а если я не хочу убивать и уходить в эти самые другие миры от того, что мне дорого и в моём собственном мире?

— Так вам же в этом случае усижела бы ни за какой рай не видать, вот чудак-человек! — радостно усмехнулся этот самый Александр Александрович. — Вы, я так полагаю, сами того не подозревая, стремитесь убивать, тратить и уходить!

Вот уж нет, подумал я и возмущенно ответил:

— Тут вы, уважаемый, замечательно ошибаетесь, Я...

Он меня перебил:

— Помолчите секундочку, помолчите, дайте договорить! Я должен, думаю, просто обязан сказать вам самое главное, из-за чего я написал эту статью и из-за чего оказался вынужден просить не публиковать ее. Самое-то главное...

И тут началась такая шняга, которая никак в моей голове не укладывается, так что я так и не узнал про это самое главное. Такое бывает только в жизни, никогда в книгах, да и в жизни, подозреваю, случается не так чтобы очень часто. Словом, неважно! А важно то, что при этих его словах под посвист полицейских сирен вот двор нашего дома ворвались сразу аж четыре автомобиля, два черных джипа и еще пара неопознанных мною автобрендов. Из них одновременно, как по команде, выскользнула куча здоровенных мужиков, все в черном вечернем дресс-коде, точно, как тогда, в самом начале моей усижеловской эпопеи, с той только разницей, что эти битюги на бандитов смахивали куда больше, чем те.

Их главнюк, человек со странно знакомым лицом, оглядел всю эту кодлу и принялся раздавать указания на языке спецназовской распальцовки. Знаки, которые он обозначал быстрыми сериями согнутых и вытянутых пальцев на обеих руках, совершенно не походили на те, к которым мы могли привыкнуть, наблюдая киношные сиены захвата или просто приготовления спецкоманд к бою, Во-первых, те знаки были предельно понятны зрителю, далекому от всех этих боевых групповушек, да иначе в кино и быть-то не может. Здесь же это был сложный язык, даже более сложный, чем хоть немного понятный новичку язык глухонемых — я бы объяснил это как тексты, написанные неизвестным мне алфавитом, количество букв в котором сравнимо, я так думаю, с количеством китайских иероглифов — словом, это было что-то искусственное и абсолютно не подходящее для предельно емкого, краткого и не допускающего двойных прочтений языка боевых приказов и, заметьте, во время боевых действий. Во-вторых, пальцевые его сигналы передавались со скоростью молниеносной, что тоже как-то мало увязывалось с передачей кратких приказов, такое создавалось впечатление, что он в подробностях пересказывает своим подчиненным всю историю своей жизни, а также уж заодно и истории жизней всех остальных родственников. Самое же странное заключалось в том, что подчиненные всё прекрасно поняли и быстренько распределились согласно полученным указаниям — одни ринулись в подъезд, другие грамотно распределились по периметру, но всё это, я дико извиняюсь, было очень похоже на фальшивый захват ещё той, самой первой московской операции, с которой, если так уж, и началась для меня вся эта моя усижеловая жуть.

Я сказал себе тогда, что всю эту фальшивую ерунду правильней всего было бы назвать инословом «дежавю» и даже не просто дежавю, а плохо организованным дежавю, что для этого мира, переполненного пусть мелкими, но явными фальшивками, можно было назвать скорее правилом, чем исключением. Потому что это было из рук вон плохо организованное дежавю.

Да черт с ним! Как бы там ни было, ментовская команда, подчиняясь распальцовкой своего главнюка, быстренько рассосалась и тот остался один, внимательно оглядываясь вокруг, и тут заметил нас с Лысым, Александром, блин, Александровичем. Как-то удивился, подошел к нам. Я на секунду обернулся к Лысому, тот глядел недоумённо, а главнюк шёл прямо ко мне.

— Ваши документы позвольте? — сказал он и добавил очень извинительным тоном, — Лицо мне ваше знакомо, не помню только откуда. А поскольку здесь совершено преступление, хотелось бы...

— Конечно! — заявил я и нагло добавил, — Только хотелось бы для начала и на ваши документы полюбопытствовать.

Тот немножко оскорбился, но предъявил. Фамилия была незнакомая, не помню уже какая, но вы будете смеяться, только именно по этой фамилии я его почему-то и узнал — это был тот же самый тип, который допрашивал меня, когда я убегал с этой сумкой из дома Мужчина.

Я сказал «ага», полез в карман за удостоверением и с перепугу (не знал ведь, что там написано и есть ли оно в кармане вообще) нажал сдуру кнопку.

Переключение одиннадцать.

Лысого застрелили

Как всегда, сработало. В смысле, вопросов именно ко мне у главнюка больше не осталось. Он очень пристально и с очень большим подозрением уставился на Александра Александровича, который вдруг почему-то сильно позеленел.

— Понял, — сказал главнюк, — А теперь, вот этот лысый господин, вы тоже, пожалуйста, как-то определитесь со своими координатами. Что-то мне кажется, что я о них догадываюсь.

Вместо ответа Лысый, у которого от Александра Александровича почти ничего не осталось кроме костюма и галстука, с невероятной злобой посмотрел на меня и схватил мой нож, который, я точно помнил, был к тому времени в карман мой упрятан, а теперь почему-то лежал на скамейке рядом со мной.

Схватить-то схватил, но тут же с жутким шипением отбросил и рукой затряс — блин, от руки его поднимался дым!

— Ого! — с уважением произнёс главнюк, — это что ж за ножик такой?

Что мне было делать? Я сказал:

— Ножик как ножик. Говорят, что красивый. Мой ножик.

Взял его и упрятал в карман, лезвие моего смартнайфа тут же убралось внутрь, на что я и рассчитывал.

— Мне все-таки очень хочется, — даже с каким-то змеиным шипением в голосе продолжил главнюк, — определить идентификацию вашего, если так можно выразиться, собеседника.

— Чего это штобы? — с жутким разъяренным воскликом вопросил Лысый, у которого от прежнего Александра Александровича к тому моменту не осталось вообще ничего, один Лысый и ничего больше, он все ещё шипел и злобно дул на обожженные пальцы, — Чего это ещё такая идентификация? Я тут, блин, уважаемый человек, а если вы по отделу с убийствами, то я тут просто рядом стоял и никого, блин, даже рядом с убийствами не соприкасал. Или что?

— А то, — вежливо и злобно отчеканил главнюк, — что вы, гражданин хороший,