Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

парораспределения типа стефенсоновской или вальсхарта перерасход угля и воды был 20–25%. Это в масштабах транспортных компаний выливалось в десятки тысяч долларов упущенной экономии. Солано своим собеседникам прямо на салфетке изобразил замысловатую кинематику кулисного парораспределения, и, судя по их остекленевшим глазам, понял, что уважение к его знаниям у них перешло на новый уровень.

«И это я им ещё принцип струйного парового инжектора не рассказал, — мысленно усмехнулся Солано. — Вот где настоящая магия».

Детство Ивана Долова было окутано клубами паровозного дыма и пара. Эти железные чудовища были привычной деталью ландшафта для таких городов, как родной довоенный Ленинград или послевоенная Москва. Любопытного подростка всегда тянуло к ним. Желание узнать их тайны было велико. И для удовлетворения жажды знаний подрастающего поколения советское государство не жалело средств. Книги и учебные фильмы всё объясняли предельно подробно.

Без всякой божественной помощи Солано мог извлечь из своей памяти сотни больших и мелких усовершенствований для железных дорог этого времени. Хотя, конечно, некоторые из них были совершенно несвоевременны. Но и того, что было уместно, хватило бы для того, чтобы завоевать сердца всех заказчиков США как минимум.

Кажется, это поняли и капиталисты. Вопрос о доле Солано в предполагаемом бизнесе больше не поднимался, и финальный расклад оказался следующим. Половину акций оставлял за собой Тейлор. Десять процентов — Солано. Тридцать процентов — Койт. И ещё десять процентов предназначалось для поощрения топ-менеджмента будущей компании. Который предстояло подбирать самому Мозесу Тейлору.

Наиболее удачным местом для организации бизнеса единогласно признали Патерсон, на реке Пасаик. Название же для будущей компании предложил Солано — General Locomotives, и оно всем понравилось. Осталось только выбить у бразильского императора контракт и успешно его выполнить. Это будет наилучшей рекламой для компании.

* * *

— Я не буду этого делать, — решительно заявил Уолтер Хант.

— В смысле? Не можешь? — удивился Солано.

Мастер скривился, будто его зуб заныл. Признать, что задача ему не по силам, было выше его гордости.

— В принципе — могу. Но не стану.

— Почему? Я хорошо заплачу.

— Дело не в деньгах. Очень опасно делать детскую игрушку с настоящим паровым котлом. Как бы я её ни собрал — всегда риск, что она рванёт. Уронят, помнут, забудут долить воды… Перегреется пайка — и бам! — Хант развёл руками, изображая взрыв. — А потом император Бразилии останется без пальцев. Или хуже. Я не хочу, чтобы на моей совести была такая глупость.

Солано нахмурился. В словах мастера был здравый смысл. Уровень материаловедения в 1840-х был удручающе низок — куда ниже, чем в конце XIX века, когда паровые игрушки стали безобидной диковинкой. Описанный сценарий был не просто возможен — он был вероятен.

— А что насчёт пневматики? — наконец предложил Солано.

Хант поджал губы, почесал затылок.

— Ну… это, конечно, безопаснее. Можно попробовать. Но я честно скажу — мои инструменты не выдают нужной точности. Клапана, поршни, уплотнения… Лучше уж пружина. Спрячу её в корпус, сделаю регулятор оборотов, зубчатую передачу — и паровозик поедет. Шатуны будут двигаться, как у настоящего.

— Хм… — Солано кивнул. — Хорошая мысль. Сможешь быстро сделать?

— Ну, если отложить все ваши прочие поручения, мистер Дебс, то да.

— Нет. Ничего откладывать не надо. Тему с паровозом раскидай по знакомым мастерам. Не делай сам ничего. Твоя задача только сборка и контроль.

Лицо у закоренелого мастера-одиночки приняло озадаченное выражение. Он вообще не слишком годился на роль главного инженера. Будучи великолепным мастером, он был отвратительным управленцем и бизнесменом.

Например он как-то подошёл к Солано с просьбой продать ему по дешёвке моток проволоки из запасов, оставшихся ещё от бизнеса Майрона Стенли. На вопрос: «Зачем?» — выяснилось, что он сам собирался строгать деревяшки, гнуть крючки, собирать вешалки-плечики и красить их. По его расчётам, он мог делать тридцать штук в день, помимо прочей работы.

Солано, услышав это, невольно исполнил классический «фейспалм». И ему пришлось самому налаживать этот нехитрый бизнес и отдать под него третий этаж своего офиса. Наняли троих немцев-иммигрантов, умеющих работать по дереву. Они кололи и стругали планки для простых вешалок. Склеивали, морили, лакировали, собирали и упаковывали. По мере создания приспособлений для работы и оптимизации процесса выработка поднялась от 140 штук в день до 500 и более. Чуть позже Хант и Солано поставили копир, который уже умел точить сложные «анатомические» плечики из более ценной древесины типа бука. Это не увеличило производительность, но зато появилась более дорогая модель, которая тоже была очень востребована.

Сбытом тоже пришлось заниматься самому.

Первые несколько сотен вешалок мальчики Мордехая просто раздарили по магазинам готовой одежды, отелям и портным. Адрес для заказа был выжжен прямо на древесине, чтобы никто не потерял обратную связь. И это сразу же сработало. Владельцы заведений сообразили, что новая метода экономит им пространство в гардеробных и на складах, при этом бережно относясь к одежде. И заказывать начали пачками. При этом объём заказов имел тенденцию к росту, благодаря «сарафанному радио». Когда Солано уплыл поднимать пароходный двигатель, выручка мануфактуры уже перешагнула порог в 10 долларов в день. Что очень даже неплохо для бизнеса, которому и месяца не исполнилось.

Но ковать железо надо было, пока оно горячо, и пока на рынке не появились конкуренты. Солано мимоходом рассказал Мордехаю Розенблюму схему многоуровневого маркетинга, в которой потребители становились дистрибьюторами, получая комиссионные не только от своих продаж, но и от продаж привлечённых ими рефералов, что стимулировало их строить свои сети. А всё вместе это обеспечивало самостоятельный рост сети продаж без затрат и усилий со стороны головного офиса. Мордехай впал в эйфорию от осознания красоты этой схемы и, замотивированный процентом, бросился строить первый уровень дистрибьюторов по всем городам восточного побережья.

А что при этом делал Хант? А ничего. Он самоустранился и занимался манометрами, редуктором, копировальным станком. В общем, чем угодно, но не бизнесом. Вот и сейчас предложение разверстать работу ввело Ханта в задумчивость.

— Уолтер, что у тебя готово из моих образцов? — вывел его из ступора Солано. — Слайд-калькулятор готов? Мимеограф? Что с вытяжкой латунных трубок?

Мастер достал из ящика узкий прямоугольный пенал, весь сплошь покрытый изящными завитушками орнамента, выполненного чёрным лаком по латуни, и вручил его Солано.

— Калькулятор готов. Но я ещё не приступал к оснастке для вырубки его деталей из листа.

— Плохо. А остальное?

— За ваш