Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

Уже недолго осталось вам осваивать то ратное учение, что позволило одолеть нам свеев. И уже вскоре два из шести приказов, отобранных мной, отправятся на полуденную сторону судовой ратью — что вместе с казаками ударить в ответ по Крыму! Но будущую победу мы куем именно сегодня — и именно здесь, на этой земле! Ибо ратник без умения — что птица без крыльев… А стрельцы без правильного строя — живые мертвецы. Ибо товарищ ваш слева и справа — это сама ваша жизнь! Помните: в строю нет месту «я». Есть только «мы». И если один дрогнет, дрогнет и десяток, а за ним и сотня… А дрогнет и побежит сотня — так все войско будет бито, и ворог снова до Москвы дойдет… Все начинается с одного. Помните о том крепко!

— Да-а-а-а-а!!!

— Приступить к учению!

Команда Гольтяева прозвучала как удар набатного колокола. И сотни первого приказа принялись пришли в движение под команды сотских голов — первыми выдвигаясь к огневому рубежу… Причем как и в будущих битвах, впереди пищальников ступают, твердо печатая шаг, пикинеры — самые рослые и крепкие «солдаты» (как называл их новик Микитка), удерживающие в руках длиннющие копья-пики. Солнечные лучи горят на дисках-зерцало, защищающих грудь и частично живот ратников; покуда еще не освоили русские оружейники заморской кирасы, и последние лишь понемногу поступают в приказы… Щеголяют заморской броней только десятники и сотники — но это только пока.

— Первая задача! — скомандовал Евстафий. — Заряжание и стрельба по шеренгам, залповый огонь. Внимание на команды!

Итак… Порох на полку!

Сотни рук одновременно потянулись к перевязям, после чего послышался сухой шелест пороха. Стрельцы действуют сноровисто и быстро, без всякой суеты. Впрочем, как еще может быть? Каждое же утро начинается с залпового огня приказов — огненного зелья на учениях перевели больше, чем в хорошем сражении!

— Закрыть полку!

И вот уже крышки полок захлопываются с коротким металлическим щелчком.

— Заряжай!

Стрельцы синхронно потянулся к одному из двенадцати зарядцев на берендейке — после чего настало время пустить в ход шомпол…

Сотники и десятники один в один повторяют команды Евстафия — последнего прочат на место приказного головы, да покуда не утвердили… Но верный товарищ Гольтяева и ветеран его личной сотни также пользуются немалым уважением — и прочие сотенные головы признают за ним неоспоримое превосходство.

И право командовать…

— Пулю клади!

Сотни крупных свинцовых пуль с одинаковым, ритмичным стуком вошли в стволы. Тук-тук… Удар приклада по земле, уплотнить заряд — звук их эхом отразился от деревянных стен слободы.

Впрочем, стучать по земле даже излишне, шомполом вполне можно обойтись. С другой стороны — шомпол можно и потерять, и потому сотник постарался научить своих людей справляться без последнего.

— Фитиль пали!

Смоченные в пороховом растворе и высушенные насухо, фитили стараются запалить от огнива — помогая друг другу. После чего на тлеющий конец фитиля аккуратно дуют — чтобы понемногу разжечь…

— На плечо!

Стрельцы вскидывают трофейные турецкие мушкеты, коих после Молодей им досталось многие тысячи! По крайней мере, шесть новых приказов удалось вооружить ими целиком…

— Фитиль крепи!

Тлеющий фитиль крепится в двузубцах-жаграх — и собственно, на этом все. Пищаль заряжена — и можно переходить к стрельбе.

— Прикладывайся!

Мушкеты единовременно взлетают к плечу стрельцов — чтобы после лечь стволом на выемку между обухом и тупием секиры; сам бердыш вонзается заостренным втоком в землю… Причем новые бердыши ни чета турецким — боек его в значительной степени удлинен, и венчается едва ли не копейным навершием! Тем самым, бердышом теперь можно и колоть… А при стрельбе древко его служит надежной сошкой, превращая неуклюжее и тяжеленное оружие с сильной отдачей в куда более точный инструмент войны.

И лишь Сергий Гольтяев знал, что бердыш сей ковали именно так по рисунку друга его, Микиты…

Однако не только стрельцы среагировали на очередную команду сотника; впереди раздался зычный крик Селезня — и едва стоило пищалям лечь на свои сошки, как три первые шеренги пикинеров дружно опустились на колено. Причем синхронность действий ратников достигла своего предела — ведь каждый стрелец нацелил свое оружие ровнехонько в «коридор», образованный пустым пространством между древками пик. Причем мушки их мушкетов выстроились в одну линию — словно нить, натянутая вдоль строя полусотни.

— Полку кро-о-ой… Пали!!!

Оглушительно грохнул первый залп. Сотни вспышек озарили первую шеренгу, и тотчас над ней поднялся пороховой «туман» — густое, едкое облако черно-селитряного дыма. Звук залпа был не просто громким, он был физическим, ударяющим в грудь! И тотчас раздалась команда Евстафия:

— Смена! Вторая полусотня — вперед! Прикладывайся… Пали-и-и!

Едва рассеявшееся пороховое облако стало еще гуще — а стрельцы начинают невольно кашлять от густой гари, что забивает рот и нос; от нее даже глаза щиплет. Но это не мешает стрельцам ровно и четко перестроиться, едва заслышав команду сотника:

— Смена!

«Караколь» или «улитку» наверняка придумали лучшие европейские умы, стремясь кратно увеличить огневую мощь своим мушкетеров беспрерывным залповым огнем. И пока отстрелявшая полусотня синхронно разворачивается назад, заученно маршируя в конец стрелецкого строя сквозь просветы в рядах воинов, третьей полусотне остается лишь сделать еще один шаг вперед.

— Прикладывайся…

Приказ, одержавший победу при Лоде (и сложившийся еще при Молодях), пожертвовал двумя третями своих ратников — коими разбавили вновь формируемые в Москве стрелецкие части. В новых приказах они стали десятниками и сотниками — но все же именно в первом приказе служит большая часть навоевавшихся уже «стариков».

Так что и все действия они выполняют лучше всех — хоть перезарядку пищалей, хоть смену рядов во время «улитки», да и бьют точнее прочих. Хотя прицельной стрельбы из фитильных пищалей да с черным порохом добиться крайне сложно — но при залповом огне первого приказа большинство пуль укладываются именно в изображение всадников, намулеванных поверх щитов-туров… Отстоящих от линии пикинеров за полторы сотни шагов.

— Пали-и-и!

Третья шеренга дала свой залп, осталось еще две — и вот к тому моменту, когда пятая отстреляется, первая полусотня уже сможет занять свое место в стрелковой цепи. Тем самым создается настоящий круговорот огня: пока одни стреляют, другие заряжают, третьи готовятся к залпу. Непрерывный, пульсирующий огонь, не дающий противнику ни мгновения передышки!

— Эй, Михеич! — прошептал, не разжимая губ, стрелец в четвертом ряду своему соседу. — Твоя фитиль дымит так, будто ты в ней щи варишь. Гляди, как бы не прогорел раньше времени.

—