Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

— Князь Воротынский в Чудовом монастыре заключен. — без промедления заговорил стрелец, от волнения позабыв о приветствии.

У Гольтяева все аж похолодело внутри:

— Подробности.

— Подробностей мало. Сказывают, Воротынский в опалу к царю попал по навету. Гневен был царь. Говорят, бранился просто страшно!

— Продолжай. — коротко протянул Сергий.

— А нечего продолжать, голова. Это все, что узнать удалось. В Чудовом монастыре Воротынский заключен по навету.

— Ну еще бы. — злость подкатила к горлу. — Клеветники и завистники во все времена здравствовали!

Повисла напряженная тишина, что первым рискнул прервать Петр:

— Что делать-то будем?

А что тут ответить? Покуда Гольтяев не знал, что им делать… Разве только молиться? Чудов монастырь был построен еще митрополитом Алексием — после того, как он исцелил ослепшую мать хана Джанибека Тайдулу… И случилось сие еще до сечи на Куликовом поле.

Монастырь был трижды разрушен и трижды отстроен заново; считается он вотчиной царя, а потому и стража там усиленная, бдит крепко! Да ещё и стоит он в кольце кремлевких стен, как и примыкающий к нему Вознесенский монастырь… Попробуй ещё проникнуть в строго охраняемый Кремль!

— Собери всех наших — вечером пожалуете ко мне в терем. Вроде как на пир званный… Ну а там уже и думу будем все вместе думать.

Петр коротко кивнул, соглашаясь с доводами головы — а сам Гольтяев крепко задумался над тем, что его стрельцы и он сам действительно могут сделать! Впрочем, до вечера время-то еще есть…

Даренный царем терем стрелецкого головы был невелик, но добротен: массивные дубовые бревна, натопленная русская печь, на стенах — сабли, бердыш и пара трофейных рейтарских пистолей. Да еще мушкет гишпанский — последний удалось недавно купить, и осмотреть; по всему выходило, что такая пищаль будет получше турецкой! Хорошо бы хоть малой партией закупиться — да русским умельцам отдать, чтобы повторили…

За широким столом, покрытым грубым сукном, собрались те, кому Сергий доверил бы свою жизнь. Петр Стягов — умный и ушлый стрелец, в повседневной службе ответственный за закупки всего для приказа необходимого. Умеет и читать, и писать, и язык без костей — где сторговаться выгоднее, а где человека уговорить продать лишнее да по доброй цене… В этом он мастак.

Не обошлось и без Евстафия — горячего по натуре своей сотника, чьи усы топорщатся при любом мало-мальски серьезном споре! Зато ратной выучки ему не занимать… Хотя именно Евстафию Сергий доверил бы дальнейшее обучение приказов — с одной стороны. Но с другой, сабелька верного товарища может здорово ему пригодится… А обучение приказов уже можно и сворачивать — и стрельцы, и пикинеры выучили все то, что им было положено изучить. Потренироваться, конечно, под бой барабанов еще можно, как и самих барабанщиков погонять… Но этим могут заняться и сотенные головы.

А вот и Иван — молодой, но уже закаленный в боях десятник. Первая сабля приказа, лучший после Матвея Ивановича рубака! Хотя… Это еще вопрос, не превзошел ли ученик своего учителя.

И, наконец, Василий — молчаливый великан, чья сила стала притчей во языцах в стрелецкой слободе. Великан хоть и молчалив, однако не глуп — а еще он словно пес верный за Гольтяева держится. Такой по одному его слову и в огонь броситься, и в воду…

Лучина трещала, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся. За окном забарабанил дождь, смывая грязь с московских крыш — а выставленная на стол еда так и осталась нетронута. Крупно нарезанное сало с чесночком и солидной мясной прожилкой, квашеная капустка, моченые огурчики, нарезанный тонкими полукольцами лук — и каравай свежего, ржаного хлеба лишь недавно покинувший печь. Не пир конечно, скорее уж закуска под хмельной мед… Но последнему за столом сегодня места нет — ибо думу стоит думать на трезвую голову.

— А ежели договориться, чтобы наши стрельцы стражу несли в Чудовом монастыре? Как думаешь, голова?

Но Сергий лишь огорченно рукой махнул:

— Ежели бы ты на моем месте оказался, то может, еще и сумел бы сговориться… А про меня ежели царь узнает, то только хуже от того будет. Мы ведь все при Молодях отличились — а значит, Воротынского уважаем, и преданы ему… И кабы после того клеветники, а то и кто похуже не настроили бы государя и против нас, и против приказов наших. А то ведь нашепчут, что Воротынский к бунту готовиться, и в том стрельцы ему всемерную помощь окажут.

— Так и сидеть, руки сложив? — огрызнулся Евстафий, ударяя кулаком по столу так, что подпрыгнула глиняная чаша с капустой. — Князь Воротынский при Молодях нас всех от смерти спас! Да что там нас⁈ Он всю Русь спас, когда как царь в Новгород удалился! И что же мы теперь, отдадим его катам на растерзание⁈

— А что, ежели всем приказом двинуться к государю? — подал голос молодой Иван. — С челобитной! Мол, так и так, князь наш оклеветан завистниками, а мы за князя просим всем миром — и своими головами за него ручаемся!

Сергий с горькой усмешкой покачал головой:

— Вот он эти самые головы и снесет — вместе с головой Воротынского… Ибо клеветники и завистники тотчас государя убедят, что по княжьей воли мы мятеж готовим, да по его наущению. Прикажет тогда Иоанн Васильевич расстрелять нас из пушек, не слушая никаких челобитных! Кровопролитие выйдет страшное — и князя не спасет, а лишь ускорит его казнь как зачинщика смуты.

— Я бы этих клеветников…

Василий молча, но очень красноречиво сжал пудовые кулаки — на что Петр словно бы невзначай заметил:

— Сказывают, что вместе с Воротынским государь вызвал из Серпухова также и князей Голицына да Сицкого. Но если в опалу с Михаилом Ивановичем попали также князь Никита Одоевский и боярин Михаил Морозов, то Голицын и Сицкой здравствуют на свободе и радуются жизни. К тому же Голицын ведь недавно зачал тяжбу местническую супротив Воротынского…

— А может мы этих клеветников и доносчиков-то на голову укоротим?

Евстафий красноречиво махнул рукой так, словно в ладони его стиснута сабля — на что Сергий лишь горько хмыкнул. Поднять руку на князей? Да даже если все и получится, преждевременная и насильственная кончина тех, кто составил доносы на Воротынского, будет свидетельствовать лишь против князя.

Елисей Бомелий…

Отрывок разговора с Микитой сам собой всплыл