Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

Евстафий с сомнением покачал головой:

— А не спугнем ли?

— Не станет Бормелий спасаться от пожара тайным ходом. Быстро выйдет — да побежит к карете. А на пути бы его и взять, верно говорю, голова?

Стягов с выжиданием посмотрел на Гольтяева, и тот после нескольких мгновений раздумий, согласно кивнул.

— Пусть так… Тогда ты Иван, поджигай сарай — возьмешь в трактире масло льняное иль на худой конец крепкий самогон… Да не мне тебя учить — ты паря, видно опытный в сих делах!

Молодой стрелец так густо залился краской, что стало видно даже в темноте:

— Опытный, голова — да еще какой опытный! Матушку и тятю моих престарелых так воры и обнесли!

Сергий с усмешкой хлопнул стрельца по плечу:

— Ну, прости, брат, прости… Шуткую я. Да возьми еще в кабаке хороший кусок окорока — не верю я, что есть пес, что не соблазниться сочным мясом на кости!

Евстафий негромко вопросил:

— Что же, все-таки будем в дом проникать?

Голова твердо кивнул:

— Обязательно… Бормелия пусть наши «ремесленники» берут на полпути, вяжут — да в рот кляп. И уводят со слободы как можно скорее — прямо на своей телеге. А мы все-таки наведаемся в сие столь интересное жилище…

— Со стражей… Так?

Василий впервые заговорил за все время короткого обсуждения — изобразив при этом своими огромными ручищами движение, словно кого душит. Гольтяев аж зябко повел плечами:

— Понапрасну живота не лишать. Но — как пойдет…

Спустя всего десяток-другой минут напряженного ожидания, со стороны сенного сарая послышалась едва уловимая на слух, но столь знакомая Сергию пороховая вспышка… После чего в кромешной темноте, накрывшей Наливайку, вдруг стали пробиваться всполохи пока еще робкого пламени.

Что впрочем, очень быстро набирает силу.

— А теперь ждем…

Первой почуяла опасность собака — сработали древние, застарелые животные инстинкты, призывающие бояться огня. И практически сразу залаяли псы у соседей, привлекая внимание хозяев… На дворе, где скрылся Бормелий, кто-то злобно прикрикнул на пса — но когда со стороны сенного двора густо потянуло дымом, а всполохи пламени стали различимы даже с тыльной стороны, наружу выскочили оба стража:

— Курва… Пожар!

— Ляхи значит… Интересно как.

Стражники побежали к вспыхнувшему сараю — в то время как громко хлопнула входная дверь каменного дома-крепости, и по ступенькам крыльца часто застучали добротные кожаные сапоги.

— А вот и Бормелий…

Англицкий лекарь пулей пролетел мимо притаившихся за углом соседнего дома стрельцов; впрочем, он сделал еще десятка два-три шагов, не больше — после чего навстречу немцу метнулись еще две тени. Послышался короткий, приглушенный вскрик, несколько явственных ударов — и какая-то возня на земле… А за околицу каменного дома выскочило еще трое.

— Евстафий за мной в дом — остальные во двор, готовьтесь встречать стражу… Если пес заартачиться, убейте. Стражей… Ляхи наш враг.

Василий и вернувшийся уже Иван лишь коротко кивнули, Петр же подхватил сочной окорок, с некоторым даже сомнением в голосе уточнив:

— Чего только мясо переводить…

— Не жадничай. Ну, пошли!

Стрельцы стремглав проскочили открытое пространство, разделяющее их до двора с распахнутыми ныне воротами; в хаосе выскакивающих на улицу людей с ведрами и вилами (растаскивать горящие бревна) малый отряд Гольтяева вроде бы и не заприметили.

Хотя кто-то их все же окликнул — но на немецком…

— Жри!

Увесистый кусок сочного окорока с нежным розовым мясцом упал прямо перед носом здоровенного волкодава, сидящего на цепи. Последний даже рыкнуть не успел, почуяв вдруг ароматный запах — и ожидаемо вцепился в мясо зубами… В то время как взлетевшие на крыльцо стрельцы на мгновение замерли у незапертой двери.

— Не такая уж и крепость… Петр, зайдите внутрь, скройтесь за дверью. Как ляхи покажутся, так и берите их теплыми. А мы пока поищем, кто еще здесь есть…

Дом оказался действительно не таким уж и большим — но что сразу бросилось в глаза, так это пищали, стоящие в горнице подле самых окон. А еще — тяжелая дубовая дверь, окованная широкими полосами черного, потускневшего от времени металла. Последняя ведет во внутренние покои — и приоткрыта всего на ладонь. Из этой щели вырывается узкий луч желтого света; посреди небольшой комнаты, у самого стола, замерла фигура в черном. Неизвестный перебирал какие-то бумаги, спешно укладывая их в дорожную суму — а свет лучины тускло мерцает на длинном стволе кавалерийского пистоля, покоящегося здесь же, на столе…

Сергий осторожно подался вперед, готовясь ворваться в комнату — но тут под сапогом его предательски скрипнула половица. Скорость реакции неизвестного была совершенной — он мгновенно развернулся в сторону двери, вскинув пистоль! И лишь приобретенная с годами выучка Гольтяева позволила ему уцелеть — голова успел пружинисто присесть на коленях прежде, чем раздался гулкий выстрел.

И пуля вылетела сквозь только что распахнутую дверь, прошелестев над головой Сергия…

— В сторону!

Из мрака за спиной метнулся вперед Евстафий. Словно рысь, внезапно атакующая жертву, он стремительно ворвался в узкую комнату — и его крепкая, мозолистая рука медвежьим капканом перехватила запястье незнакомца, уже вскинувшего кинжал! В то время как кулак второй с такой силой врезал под дых немца (или не немца?), что зарождающийся на губах его крик, призыв о помощи, тотчас утих… Хозяин дома согнулся пополам — а сотник с такой силой приложил вооруженную руку разом ослабевшего противника по столешнице, что кинжал тотчас вылетел из разбитых пальцев вскрикнувшего от боли немца.

Или все-таки не немца?

— Серебро! Серебро где, паскуда⁈

Предупреждая Евстафия, голова решил прикинуться ворами, коих описывал ему Иван — и это сработало:

— Вам… Вам нужно серебро… Оно в сундуке… Вот здесь… Прошу вас, только не убивайте…

Голова удовлетворенно кивнул. Проживающий в Наливайке незнакомец удивительно чисто говорит на русском — разве что с легким, едва уловимым польским говорком. Все-таки не немец!

— Ну это мы еще посмотрим… Вяжи его.

Евстафий коротко кивнул, начав заламывать за спину руку ляха; последний попытался было протестовать — но второй удар в живот заглушил не успевшие сорваться с губ слова.

— И бумаги! Бумаги забери!

— А серебро?

— И серебро можно… Пусть думают, что воры напали.

Сергий хотел было еще что добавить, но тут от входа послышался встревоженный окрик Ивана:

— Голова, ляхи возвращаются! Наверняка