Кровь Десяти - Рия Райд

– О, боюсь этой мисс угодить невозможно, – проворчал Питер.

Корнелия с вызовом приподняла брови.

– Вообще-то я голодна, – объявила она. – Вижу, у вас есть суп с клешнями калтука… Какой у него объем?

– Он идет порцией на двоих.

– Восхитительно. Значит, буду его, закуску из печеных овощей в кляре, тартар из туньхамона, грибной жульен, рыбную нарезку и мясной рулет.

Питер подавился кислым пивом, что за мгновение до этого поставила перед ним операционка.

– Я принесу приборы на двоих, – приняв заказ, кивнула она.

– Одних будет достаточно, – невозмутимо сообщила Корнелия и широко улыбнулась Питеру. – Ты же не против… – начала она.

– Я не сужу людей за хороший аппетит.

– …если десерт закажем попозже?

– Просто принесите все, что есть в меню, – попросил он операционку. – Пока она не съела меня.

Первые блюда были готовы быстрее, чем он допил свое пиво, и Корнелия тут же принялась за еду, на ходу раздавая указания смущенным официантам, в какой угол стола водрузить постоянно прибывающие тарелки. Питер следил за ней с пристальным интересом. Он даже не сомневался, что в последний момент она побрезгует дешевой стряпней из протухшего рыбой подвала, но Корнелия даже не повела бровью, будто низкосортная таверна была для нее таким же привычным местом, как роскошные покои резиденции на Родосе.

– Почему Конгресс ограничил права Нозерфилдов? – спросил Питер.

– Я же говорила, что это было требованием Константина Диспенсера, – ответила Корнелия, даже не подняв глаз. – Одно из условий подписания мирного договора.

– И почему его не отменили после смерти Константина? Нозерфилды даже не участвовали в войне.

– Тебе следует спросить это у Конгресса.

– Но Конгресса здесь нет, а ты сидишь передо мной, всасывая рулет со скоростью света.

Корнелия вдруг замерла, и Питер напрягся, ожидая, что сейчас она, как и всегда, скажет что-нибудь резкое, пошлет его в пекло или наградит очередной пощечиной, но она не сделала ничего из этого. Ее взгляд скользнул на его руку, лежащую на столе, словно она не решалась посмотреть ему в глаза.

– Наш с Лукасом отец всегда винил в этом Вениамина Нозерфилда и его роман с Анной Понтешен. Как и вся наша семья.

– А ты?

– А я думаю, за роман с кузиной не исключают из Лиделиума, – ответила она, обдумывая каждое слово. – Подозреваю, Вениамин уже тогда был опасен, а Константин просто смог доказать это в Конгрессе. Мы с Лукасом пытались разузнать что-нибудь об этом в свое время, но очень сложно докапываться до правды, когда тебя ненавидит весь мир и ты не имеешь возможности даже просто покинуть собственную юрисдикцию. – Это что, вся порция? – внезапно возмутилась Корнелия, когда перед ней опустили блюдо с тартаром.

– Это же закуска, мисс…

– И для кого она, для пчел? – вступился Питер.

– Вы оскорбляете наше заведение, – возмутилась операционка.

– Размер этой порции оскорбляет достоинство желудков ваших гостей.

Питер велел удвоить порцию и, как только машина растворилась за поворотом, с удвоенным вниманием обратился к Корнелии. На ее щеках выступил едва заметный румянец, и он с удовлетворением отметил, что она выглядела даже довольной.

– После окончания войны и смерти Константина Нозерфилды не раз пытались снять ограничения и вернуть свои права, – продолжила она. – Если бы Вениамин сам не отрекся от нашей семьи, Нозерфилды бы заставили его это сделать. После того как это случилось, мой прадед, его родной брат, подал сотню прошений в Конгресс на восстановление наших прав, но снова и снова получал отказ. Как и мой дед, а после отец – каждый чертов год. Только мы с Лукасом подали в Конгресс с десяток запросов, он говорит, что, если бы с каждым отказом Конгресс жертвовал нам по одному кредиту, мы бы уже сколотили новое состояние.

– Я всегда думал, что Нозерфилды не появлялись в Лиделиуме по собственной воле, – признался Питер.

Корнелия горько засмеялась. Ее смех был холодным и колким, как впивающиеся в кожу мелкие льдинки града.

– Лукас называет это игрушечной жизнью. «Смотри, Кори, у нас есть корабли, на которых мы не можем летать. Состояние, что не можем тратить, земли, которыми распоряжается Конгресс, залы для приемов, где мы никогда не сможем те устроить. Это же игрушечная жизнь! – Она вдруг замерла. – Если ее сломать, ничего страшного не случится. Никто не будет ругаться, ведь она не настоящая», – почти шепотом добавила она.

– Если ее сломать? – повторил Питер.

– Мы были детьми, – голос Корнелии был ровным и пустым. – Все это не важно. Как видишь, мне помогли. Теперь за пределами Родоса я Лора Данри, – она подняла руку с браслетом, – это больше чем ничего.

Питер представил, что бы делал, если бы подобное однажды случилось с Адлербергами. Если бы Конгресс на десятилетия изолировал их от общества и заклеймил позором. Питер бы, вероятно, пережил это, как и Рахиль с ее непробиваемо стервозным характером. Со временем с этим смирились бы и его другие сестры, но отец… Роберта Адлерберга это бы наверняка убило.

Корнелия отстегнула браслет и неожиданно протянула его Питеру. В ее лице читалась абсолютная решимость.

– Возьми.

Он в недоумении свел брови.

– Зачем он мне?

– Я знаю, что ни ты, ни твои друзья, ни Конгресс не верите нам с братом. Да я бы и сама не верила. Лукас надеется, что наша верность и беспрекословное подчинение заставя Конгресс быть к нам лояльнее.

– В отличие от тебя, – усмехнулся Питер.

– Я больше не верю в Конгресс. Все это мы уже проходили – действовали по его указке, сдали суду Понтешен. Нозерфилды выслуживались перед ним, но так и остались изгоями. Нас использовали годами, десятилетиями, и мы прогибались. Нам давно стоило понять, что тем, кто в Лиделиуме встает на колени, вместо пощады отрубают головы.

Метафора была красочной, но точной, с горечью мысленно отметил Питер. Лиделиум не прощал тех, кто оступился. Но тех, кто за это еще и извинялся, он, ко всему прочему, еще и презирал.

– В отличие от Лукаса я не надеюсь на милость Конгресса, особенно после того, как Вениамин окончательно уничтожил имя нашей семьи. Но это не значит, что я не буду за нее бороться. Но чтобы тебе поверили все, для начала необходимо, чтобы тебе поверил хоть кто-то один.

– Я? – на всякий случай уточнил Питер. Он отставил наполовину опустошенную пинту пива. – В таком случае можешь не тратить время. Вам с братцем не верит даже Хейзер, а его расположение смогли заслужить даже дождевые черви.

– Я не связана с Вениамином, Питер, – перебила Корнелия. – Я не связана с «Новым светом». Я не имею доступа к