Кровь Десяти - Рия Райд

– Ты Нозерфилд, – нехотя отчеканил Питер, – какое бы положение в Конгрессе ни было у твоей семьи сейчас, ты – потомок одного из самых древних аристократических домов Лиделиума. Твоя кровь выше крови половины тех, кто пытается сам забыть об этом и заставить забыть всех остальных.

– Да кровь – это все, что у меня осталось, – с неприкрытой горькой иронией отозвалась Корнелия.

Питер вгляделся в ее лицо, пытаясь уловить игру – попытку надавить на жалость, вызвать в нем сочувствие, чтобы вслед за ним обрушить свои просьбы и манипуляции. Но ее лицо по-прежнему оставалось каменным, бесстрастным и словно высеченным изо льда, и Питер понял, что Корнелия со спокойной решимостью излагала факты – истину, которая была хоть и жестока, но очевидна для всех. Чего-чего, а сочувствия она у него не искала.

– Мы с Лукасом с детства были заперты на Родосе, но несколько лет назад мне помогли. Права и возможности Лоры Данри ограничены, но они точно больше, чем когда-либо у меня были. Благодаря поддельной личности я смогла впервые покинуть нашу юрисдикцию, побывать в центральном кольце, попасть в сотни мест, о которых раньше и не мечтала. Лора Данри хоть и не из Лиделиума, но она подарила мне свободу. – Корнелия ненадолго замолчала, словно обдумывала, стоит ли говорить все, что она собиралась, но все же продолжила. – Здесь вся моя жизнь за последние пять лет: перемещения, письма, сообщения – все. Пусть и это не убедит тебя в том, что мне нечего скрывать, но так ты, Деванширский, Понтешен и остальные можете быть уверены, что я никуда не денусь. Без браслета Лоры Данри я связана по рукам и ногам.

Питер молчал, пытаясь понять, блеф все это или нет.

– С чего такая жертвенность?

Корнелия вспыхнула, как поднесенная к пламени спичка, и Питер заметил, каких усилий ей стоило проглатывать его едкие комментарии без возможности вернуть их звонкими пощечинами.

– С того, что мне необходимо, чтобы вы мне поверили, – с досадой, почти сквозь зубы признала она. – Я сделаю все, чтобы спасти мою семью и уберечь Лукаса. И если единственный способ сделать это – заручиться твоей поддержкой, а также поддержкой Деванширского, Понтешен и Диспенсера, я докажу свою верность.

– А взамен ты ждешь, что они вступятся за тебя перед Конгрессом, – догадался Питер. – Как уже сделали это после теракта.

Корнелия не ответила, но в нависшем тяжелом молчании ясно читалось немое согласие.

– Так что можешь забрать его, пусть будет у тебя, – повторила Корнелия, все еще протягивая браслет. – Так ты можешь быть уверен, что мне больше некуда бежать.

Питер не мог объяснить, почему все это ему не нравилось, но браслет все же взял. Он сжал его в ладони, и вопрос, который уже давно крутился у него на языке, вырвался сам собой.

– Если ограничения Конгресса уже десятилетия душат Нозерфилдов, у тебя наверняка был и другой выход, – заметил Питер. – Перестать быть Нозерфилд.

Корнелия подняла голову. В ее глазах отразилось искреннее удивление, быстро сменившееся прежним колючим холодом.

– Ты намекаешь на брак? Я бы посмотрела на того, кто захотел бы связать себя с правнучкой Вениамина Нозерфилда. Но даже если это случится, я скорее вскрою себе вены, чем стану подстилкой для какого-нибудь самодовольного ублюдка, полагающего, что я до гроба обязана ему своей свободой, – сказала она. – И не надо делать такое лицо.

– Какое?

– Будто тебе есть до этого дело.

– Никогда не слышал ничего глупее, – равнодушно отозвался Питер, вслед за ней принимаясь за еду. – Как подобает самодовольному ублюдку, мне плевать на всех, кроме себя.

* * *

Кристиан получил с десяток сообщений об атаках кораблей Нозерфилда еще до того, как они с Изабель добрались до Данлийской резиденции.

Половина из них были от перепуганной Эмилии. Она уточняла, в безопасности ли они с Изабель и в курсе ли он, что происходит на границе пятого кольца. Среди нескончаемого потока сообщений одно было от Марии.

«Атаки Нозерфилда – очередная провокация. Он выдвинул условия. Завтра Поль Лоренс собирает экстренное заседание Конгресса. Координаты будут позже».

Кристиан тихо выругался и свернул сообщения. За все время пути Изабель не проронила ни слова. Она замкнулась в своих мыслях, что бывало не часто, и всю дорогу пустым взглядом смотрела в окно.

– Что бы ни сказала Варла, это не важно, – осторожно заметил Кристиан, когда они приземлились на Аранте и направились к резиденции. – Мы и так знали, что Константин был чудовищем, а Анна Понтешен – его главной подопытной, нам не следует сейчас об этом думать.

– Она убила его сына, Крис! – вдруг остановившись, выдохнула Изабель. Ее губы дрожали, будто она была в шаге от того, чтобы разрыдаться. – Анна Понтешен убила новорожденного сына Константина, совсем младенца…

Кристиан опешил. Но всего на мгновение, потому что в следующий момент к его горлу подкатил горький ком стыда. Идиот! Как же он сразу не догадался – все дело в ребенке. Дети всегда были слабостью Изабель, отчасти потому, что у нее самой никогда не было нормального детства, отчасти потому, что она никогда и не скрывала, что больше всего мечтает о семье. Она могла выдержать что угодно – кровавое прошлое дома Диспенсеров, жестокость отца, пытки Адриана Мукерджи, но смерть детей, убийство младенца…

Кристиан увидел в глазах Изабель отражение собственных мыслей, и у него упало сердце. Анна Понтешен убила сына Константина, потому что боялась, что ему передадутся его силы и вместе с ними он унаследует и его безумие. И после этого Кристиан всерьез собирался сделать предложение Изабель, зная, что то же самое однажды может ждать и их ребенка? Навсегда подвергнуть ее бесконечному страху? Кошмарам и отчаянию, что пережила когда-то с ним самим Джорджианна?

Рука Кристиана невольно потянулась к карману, где он спрятал кольцо. Последние недели он везде носил его с собой, выжидая идеальной момент. Он собирался сделать предложение Изабель сразу после коронации, но даже не успел ничего спланировать перед там, как Конгресс схватил Эйлер, а потом Вениамин Нозерфилд едва не убил их всех и объявил войну Лиделиуму… Даже если бы Изабель и правда желала этого, просить ее стать его женой сейчас было бы просто безумием.

– Константин творил ужасные вещи, – добавила Изабель, – но Анна далеко не невинна. Она годами поддерживала его, Крис, участвовала в его экспериментах. По своей воле или нет, она убила сотни людей! Как и Вениамин Нозерфилд, который, очевидно, не просто знал