Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

И после он почувствовал, как засыпает; то ли в воде, то ли в питательном коктейле было какое-то снотворное.

***

Перед ним был… другой человек. Андрей Николаевич Горохов не мог привыкнуть к своему новому лицу. Да и вообще к своему новому виду. В его понимании новые светлые волосы и светло-серые глаза плохо сочетались со смуглой кожей. Кожа.

Она, как сказала та женщина, исключает меланомы, но у него за всю жизнь была всего одна. Уменьшает шанс перегрева – ну, вот это, конечно, важно. Не воспаляется… Это тоже неплохо. Тем не менее…

Не то чтобы она была тёмной, как у Шубу-Ухая. Но уж точно заметно темнее его предыдущей. А ещё, если присматриваться… на внешней стороне рук и на шее, сразу под ушами, можно было различить размытые пигментные пятна… Нет, конечно, сравнивать его кожу с пятнистой шкурой степного людоеда никто бы не решился, но что-то общее, при желании, какой-нибудь недоброжелатель найти бы смог.

«Хорошо, что на лице и на горле нет этих разводов, а то подумают, что полукровка. Смесь с даргом каким-нибудь».

А ещё у него была правая рука… От худобы она казалась неестественно длинной. На ней не было волос, никаких, зато через кожу отчётливо проступали синие вены.

Рука. Бывший оперуполномоченный поглядел на неё и… не удивился. Нет, он помнил, что руку потерял. Помнил даже где. А вот теперь она была на своём месте. Как будто и не отрезал её белый луч в зале с бассейном первожизни. Казалось, ему нужно было радоваться, что у него снова есть рука, но почему-то никакой особой радости Андрей Николаевич не испытывал. Рука и рука. А ещё он делал глубокие вздохи, задерживал дыхание и… ничего с ним не происходило. У него не начинало першить в горле, он не заходился кашлем, после которого нужно было ещё и отхаркиваться некоторое время. Грибок либо сильно откатился к исходному состоянию… либо покинул его новые бронхи. Проклятие ушло, осталось где-то в прошлой жизни, в прошлом теле.

Странно, но и это он воспринимал без ликования, как должное. Его сейчас больше волновала его необычная пигментация…Он стоял перед зеркалом и внимательно разглядывал себя. На груди разводов не было тоже. Как, впрочем, и волос. Голая кожа. Это было как-то… некрасиво. Грудь впалая, как у подростка или больного.

«Интересно, отрастут ли волосы? Нужно будет спросить».

На голове волосы росли, как и щетина на лице, так что… Но всё равно, эти пятна на руках и шее лучше скрывать… Конечно, то было не уродство какое-то: не желваки проказы и не застарелые меланомы, но и красоты, мягко говоря, эти пятна ему никак не добавляли.

- Сколько времени я провёл в ванной? – спросил он её, когда она ждала от него баночку с мочой для очередного анализа.

- Семьдесят один день, - ответила Жанна из-за ширмы. «Семьдесят один и ещё четыре дня после пробуждения».

Горохов смотрит на свою худую руку.

Да, его удивляла собственная худоба, при его немалом росте он выглядел неприятно, может быть, даже болезненно. Высокий и худой – костяк и сухожилия, почти без мускулов. Его куратор обещала, правда, что мышцы вернутся, никуда не денутся. Если он решит нарастить их – сам нарастит, а она даст ему препараты для ускорения роста белка. И после поясняла: в ванной отращивать чистейшее мясо просто глупо, это затратно и долго. Там в первую очередь реконструируют новую нервную систему и мозг, во вторую – системы жизнеобеспечения: кровеносные сосуды, лёгкие, сердце. Потом ЖКТ.

- Половая система вам досталась как бонус. Это относительно новая конструкция…

«Вообще-то… я и на старую ещё не жаловался».

-… данных по ней у нас ещё мало, – сказала тогда Жанна и предупредила его: – Потом, когда опробуете её несколько раз, мы попросим у вас отчёта насчёт её работы.

«Таких рапортов я ещё не писал».

Но самое главное, его удивили его глаза. Удивили, если не сказать обескуражили… Они были серые. Достаточно светлые, чтобы уже привлекать внимание людей. Но в дополнение к необычному цвету… у них был не совсем круглый зрачок. Если приглядеться, его, при желании, можно было назвать вертикальным эллипсом. И ещё… Глаза его плохо переносили прямой свет. Если лампа, пусть даже не очень яркая, светила ему в глаза, Горохов тут же начинал жмуриться, сокращать количество попадающего на сетчатку света. Зато в полумраке он чувствовал себя прекрасно. Мало того, они с Жанной проводили опыт: она просила его найти в тёмной комнате площадью три на четыре метра вещи на время. И он их находил. Лучшим его результатом была зажигалка, Андрей Николаевич нашёл эту маленькую вещь на столе всего за двенадцать секунд.

- Неплохо, - сообщила ему куратор, делая пометку в своём планшете. – Очень неплохо.

- Неплохо, - как-то невесело соглашался с нею бывший оперуполномоченный. – Если сидеть в подвале. А как я с такими глазами буду чувствовать себя в степи в полдень?

- Нормально будете чувствовать, - уверенно отвечала она ему, - во-первых, ваши глаза будут перенастраиваться, просто это будет занимать некоторое время, а во-вторых, очки вам в помощь, – при этом она что-то опять отмечала в планшете. – Это не часть какого-то биоконструкта. Эти глаза разработал лично Всеблагой, причём совсем недавно; они собраны из глаз варана, оттуда пророк взял сетчатку и сосудистую оболочку, роговица и зрачок – почти человеческие, а мышцы и хрусталик – дарга. У вас уникальный биооптический прибор; кроме вас, только у одного человека есть такой, да и то первый вариант.

«Экспериментирует на мне, что ли?».

-… можете гордиться и быть спокойны. Всеблагой давно уже не ошибается, создавая новые органы.

Тут Андрей Николаевич вспомнил прозрачную кожу мальчика-пророка, его общее, на вид весьма болезненное, состояние, и почему-то… немного загрустил. Но она была настроена весьма оптимистично:

- У вас всё будет хорошо, процесс внедрения новых белков в вашу среду прошёл отлично. Даже лучше, чем мы планировали. Поэтому вы пробыли в ванне недолго. У вас очень качественный и гибкий материал. Скорее всего, вы до метаморфозы имели высокую степень приспосабливаемости. Всеблагой очень рад вашим успехам. Он передаёт нам с вами свои