Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- Как вы себя чувствуете? Не болит ли живот?

- Нет, - отвечал ей Андрей Николаевич одно и то же. – Чувствую покалывания. Не очень болезненные.

Она вздыхала и что-то отмечала у себя в планшете. И сегодня Андрей Николаевич, судя по всему, радовать её не собирался.

В этот день он прошёл на дорожке одиннадцать километров! Менее чем за три часа, правда, без какой-либо нагрузки, и это при том, что Жанна раз десять просила его остановиться. Но всякий раз бывший оперуполномоченный уверял её:

- Я не устал!

И продолжал тренировку, сосредоточенный, строгий, почти злой, хотя это ему было ой как нелегко. После чего куратор смотрела его кардиограмму, пульс и давление и нехотя соглашалась с его решением.

Позже он пришёл в столовую и снова съел всё, что ему было положено, а заодно и то, что ему предложила куратор со своего подноса.

Эта, в общем-то небольшая для него, нагрузка, как ни странно, запустила в нём один процесс, который до сих пор, как оказалось, словно дремал в нём. Может, всё дело было в кровообращении, а может, в новом рационе, но к нему стала возвращаться его привычная манера фиксировать всё вокруг себя, оценивать и анализировать.

Теперь, принимая отличную пищу, он стал думать:

«Это еда с севера! Да и медикаментов дорогих они используют кучи. Откуда всё это тут, на краю вселенной? – Горохов оглядывает присутствующих, очки позволяют ему делать это незаметно. – На обеде их в два раза больше, чем на завтраке, почти все столы заняты, их человек восемьдесят прошло, пока я тут. Кормят их не так, как меня, но тоже неплохо. Компоты и джемы достаются всем. А значит, деньги у обители есть на то, чтобы таскать сюда, в глухую степь, дорогие продукты целыми грузовиками».

А потом он сказал:

- Жанна, вы говорили, что можете назначить мне препараты для роста мускулов. Думаю, что они мне нужны.

- Хорошо, я спрошу разрешения у Всеблагого, - отвечала женщина. – Если он благословит, то завтра начнём принимать препарат.

«Тут, кажется, придётся у Всеблагого выпрашивать всё».

А ещё его немножко удивило её выражение «начнём». То ли она собиралась принимать препарат вместе с Андреем Николаевичем, то ли уже полностью отождествляла себя с ним.

***

На следующий день он был настроен весьма решительно, так как пророк согласился ввести в его рацион значительное количество сухого белка и десяток таблеток, катализатор для его быстрейшего усвоения. И в этот день, правда, в два захода, он прошёл по дорожке двадцать километров за четыре часа. Для этого ему даже пришлось укрепить шлёпанцы на ногах скотчем, чтобы не мешали. Прошёл бы больше, но Жанна отключила дорожку.

- Хватит, вы слишком усердствуете.

- Но давление и пульс в норме, и сердечные ритмы нормальные, – взглянув на приборы, произнёс он.

- Да, но я побаиваюсь, - честно призналась она, – что с вами что-то произойдёт…

«Побаивается? Интересно, чего? Тут вообще есть какие-нибудь наказания?».

В этот день он не стал настаивать, не хотел с нею спорить. Но сказал при этом:

- Хорошо, но завтра я пройду два раза по двадцать, а пока займусь руками, плечами и прессом.

Она не стала возражать, а лишь сказала:

- Если Всеблагой вызовет меня, я спрошу у него, можно ли вам так нагружать себя; вы первый в моей практике, кто сразу после выхода берёт такие нагрузки. Обычно людям надо десять дней только для того, чтобы прийти в тонус и довести системы жизнеобеспечения до минимума нормы.

- Вы же сами сказали, что пророк дал мне уникальный корпус, который он сам разработал для меня, чего же вы удивляетесь? – возразил ей Горохов.

И куратору нечего было ему на это ответить.

А на следующий день он уже шёл с отягощением, с удобной заплечной торбой, в которой лежало семь пластиковых бутылок по два литра. И с этим весом от завтрака до обеда, то есть за пять часов, бывший оперуполномоченный смог пройти тридцать один километр. После двадцати трёх километров у него начали болеть икры, но это скорее от дурацкой обуви, чем от нагрузки. А вот поясница уже болела от пройденного. Но он не останавливался, даже когда Жанна сообщила ему где-то на двадцать седьмом километре:

- Пульс – сто, – и спросила потом: - Может, хватит на сегодня?

Но Андрей Николаевич продолжил испытание.

- Я хорошо себя чувствую, - отвечал он, переводя дух, и спрашивал у неё: - Что с кардиограммой?

- С вашим сердцем всё в порядке, клапаны работают нормально, ритм сокращений чёткий, ровный, как по часам. Никаких аномалий.

- Тогда иду до обеда, - ответил он и продолжил тренировку, несмотря на то, что его рубаха на спине, на груди и под мышками давно потемнела от пота.

Была еще одна причина, по которой он не хотел останавливаться. Ему казалось, что после каждого часа ходьбы у него открывались новые пласты памяти. Тяжелая работа и сосредоточенность позволяли ему вспоминать то из прошлой жизни, что до сих пор было ему недоступно. Когда он сказал об этом своём наблюдении Жанне, та сделала вывод:

- Ваш мозг получает хорошее питание и большое количество кислорода. Он начинает активно работать.

Глава 21

Жанна сказала ему в самом начале, когда он ещё едва мог пройти сто метров и каждое движение вызывало у него в мышцах боль, что в свою нормальную физическую форму он вернется через пятьдесят-шестьдесят дней.

«Два месяца? Нет у меня двух месяцев».

Вообще-то времени у него было совсем немного, и поэтому на следующий день он всё с той же сумкой шёл уже от завтрака и до самого ужина, с перерывом на обед.

Сорок километров за тринадцать часов. Икры к ужину болели уже вполне ощутимо, ныла и спина, и даже мышцы груди. Но Андрей Николаевич был собой доволен. Сорок четыре километра за день – это был результат, которого он не постеснялся бы до метаморфозы. Мало того, он прошёл бы больше за то же время, если бы у него была нормальная, севшая по ноге обувь, а не шлёпанцы со скотчем.