Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

лет шестнадцати, читавшая в планшете что-то умное, что содержало большое количество химических формул, сразу выдала ему большой пластиковый ящик и открыла на нём замок.

Да, это были его вещи, они были постираны. Но правые рукава к рубахе и пыльнику, конечно, никто не пришил. И тут его поджидала ещё одна неожиданность… Если увеличение роста на два сантиметра на одежде почти не сказалось, то с обувью всё пошло не так гладко. Теперь она была ему чуть меньше, чем нужно.

Обувшись, он уселся на трубу, что шла вдоль ящиков склада, и смотрел на свою обувку. Нет, пойти пройтись было можно, и из убежища выйти тоже, но если в такой обуви рискнуть пройти по степи километров двадцать… Нет, лучше даже не рисковать…

- Андрей Николаевич, что случилось? – сразу поинтересовалась Жанна. Она как раз была готова к выходу наружу. Пыльник, комбинезон, сапоги, косынка, перчатки, очки и респиратор. А поверх пыльника ещё и пластиковый пояс с пистолетной кобурой. И теперь женщина, вернее, даже не насторожилась, а заволновалась…

«Глупая баба, она всё время находится в стадии испуга, в режиме: «Господи, как бы чего не вышло!».

- У меня выросла нога, - отвечает ей он.

- А, ну это нормально, – у куратора отлегло от сердца.

- Возможно, - продолжал он, - но мне будет нужна новая обувь и новая одежда, - он показал ей голую почти по локоть правую руку. В степь в таком виде, конечно, соваться нельзя, руку придётся чем-то заматывать, клещам и клопам только дай незащищённой кожи. Это уже не говоря про солнце.

- Мы подберём вам обувь, и одежду тоже, – с лёгкостью обещает она.

Ну хоть с его оружием было всё в прядке. Пистолет, револьвер, обрез девочка-кладовщик выдала ему без всяких разговоров. Они были в отдельном ящике.

«То ли она не получила инструкций на этот счёт, то ли мне тут уже доверяют».

До выхода из убежища они прошли три шлюза-двери, он запоминал дорогу, а ещё видел одну дверь, у которой стоял бот. И дверь эта была выше всех остальных дверей в убежище.

«Четыре метра в высоту, не меньше. Возможно, там генераторный зал. Сам генератор должен быть крупный, убежищу требуется уйма электричества, одних ламп по коридорам и залам вон сколько!».

Видимо, цифрового замка для этой двери было мало. На ней была надпись «пролёт 4». Бывший оперуполномоченный не мог сказать это наверняка, конечно, но это, кажется, не были покои Всеблагого. Туда он дорогу, как он полагал, помнил.

- Что здесь? – спросил он у куратора.

- Это биокомплекс, - отвечает ему она как-то слишком быстро.

- А, там ванны? – понял Андрей Николаевич.

- Ну… да. Ёмкости для биопроцессов, – Горохову кажется, что она рассказывает ему об этом без особого желания.

«Ёмкости для биопроцессов, но не ванна…».

Ему становится интересно, и он продолжает:

- Моё преодоление происходило здесь?

- Э-э… - и опять она отвечает не сразу. – Нет, вы были в другом месте.

Куратор точно не хочет продолжать эту беседу, и он решает больше не настаивать.

У выхода их, оказывается, ждали. Мася – маленькая женщина с недовольным лицом, – один человек и крупный бот. Человек – молодой мужчина с винтовкой, у бота кое-что посерьёзнее. Картечница, такая же, как у переделанных. Они поздоровались, и Мася сказала:

- Вам пятнадцать минут хватит?

- Хватит, хватит, - заверила её Жанна. Горохов же не сказал ничего.

И тогда начальница охраны сама нажала кнопку и запустила их в шлюз-тамбур.

Пыль. В воздухе стояла серая пелена, она не улеглась ещё после заряда. Солнце уже наполовину провалилось за западный горизонт. Батарею в его респираторе зарядили, и нагнетатель в нём работал. И вот тут Горохов вздохнул полной грудью, набрал воздуха полные лёгкие и постоял, прислушиваясь к себе: не заскребёт ли горло, не сдавит ли его спазмом, предвещающим кашель; и не почувствовав ничего подобного, сказал сам себе:

«Всё-таки бетон – это не моё».

Первый раз за всё то время, что он был новым, Андрей Николаевич почувствовал себя спокойно.

Глаза. Там, в убежище, он не мог даже представить, как работают его оптические органы. Он отошёл подальше от входа, глядя на заходящее солнце, и снял очки. Сначала красный полудиск ослепил его и на глаза накатили слёзы, но уже через десяток секунд он понял, что в принципе, если сощуриться, может смотреть на заходящее солнце. А ещё понял… что видит всё, что вокруг. Контраст красного цвета заката и теней был так чёток, что он смог разглядеть небольшой одинокий кактус, даже его побег, на расстоянии трёх десятков метров.

Горохов застыл, опешил от той чёткости, от той картинки, что подавали ему в мозг его глаза. Он стоял так, наверное, минуты три или четыре. Как будто был не в состоянии насмотреться, наглядеться этими новыми глазами, которые до сего момента ему не очень-то нравились.

- Андрей Николаевич, - Жанна подошла к нему сзади и поинтересовалась: - С вами всё в порядке?

- Да, - ответил он, - я просто смотрю.

- И какие у вас впечатления? – не отходила она от него и держала наготове свой планшет.

- Пока хорошие, эти глаза лучше видят в сумерках, чем мои прошлые.

Жанна тут же стала записывать у себя что-то, но при этом снова поинтересовалась:

- Можете ли сказать, как ваше зрение в сумерках улучшилось в процентах? На десять, на двадцать?

Вопрос, конечно, идиотский… Для того чтобы дать какие-то цифры для сравнения, ему было бы неплохо взглянуть на степь в закате солнца своими старыми глазами. Но бывший оперуполномоченный понимает, что ей эти цифры нужны для отчёта, а отчёт, скорее всего, попадёт к самому пророку, и подумав немного, прикинув, он сообщает ей:

- Думаю, что чёткость и восприятие при плохом освещении лучше человеческих глаз процентов на пятьдесят.

- На пятьдесят! – она, кажется, рада столь высокому результату.

- Это условная цифра, - напоминает ей Горохов.

- Да-да, я поняла, - отвечает она.

Андрей Николаевич идёт дальше от убежища пророка. В степь. Жанна, человек с винтовкой и бот идут вслед за ним.

Глава 23

Солнце садится, тени растворяются, исчезают в наступающей темноте,