Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- Со мной? – переспрашивает он медленно. – Со мной всё в порядке, – и потом, уже возвращаясь из своих воспоминаний в окружающий мир бетона и электрического света, он произносит: – Может быть, сегодня на закате, после заряда, мы с вами выйдем на поверхность?

- Я запрошу разрешения у Андрея, - ответила ему куратор.

И он снова стал отжиматься. После ужина куратор сообщила ему, что тьютор Андрей не взял на себя смелость разрешить им покинуть убежище. Что завтра это решит Всеблагой с Масей.

А вечером перед сном Жанна, как всегда, его взвешивала. За этот день он набрал более полутора килограммов. Утром же, после утреннего моциона и процедур, у него осталось чистыми триста граммов. Мало. До того как лечь в ванну, его нормальный вес был восемьдесят пять килограммов при росте сто восемьдесят четыре. Сейчас же он вырос на три сантиметра, а его вес едва дотягивал до семидесяти. Да, у Горохова почти не было жира, и тем не менее его это не устраивало. Выносливость – это прекрасно, но не всегда можно было полагаться только на оружие. Жанна была права. Нужно было менять нагрузки. Ему нужна была физическая сила. Нужна была мышечная масса. Ну хотя бы для того, чтобы его в степи принимали без пренебрежения, как больного или измождённого.

«Триста граммов в день прирост… Даже до восьмидесяти кило мне придётся набирать вес месяц…».

Это было неприемлемо, у него не было столько времени. На следующий день после изнурительной утренней тренировки они решили пройтись по убежищу, и Горохов старался понять, видел ли он раньше эти длинные полутёмные коридоры, эти залы с высокими потолками и герметичными дверями, или нет. И никак не мог для себя это решить.

«Я же это помню… Я тут был, но когда? Или… я тут не был?».

Он ведь был у пророка до этого, и по идее сравнительно недавно… Но, убей Бог, не мог вспомнить, когда именно, при каких обстоятельствах это происходило. Разговор их помнил, помнил кожу пророка и человека по имени Скорпион… Но все мелочи, все подробности, даже помещения… всё было размыто, туманно. Это начинало ему досаждать. А как иначе: человека, который гордился своей памятью на лица, того, кто мог запомнить однообразную местность лишь по камням или термитникам, торчащим из песка, неясные, нечёткие обрывки каких-то воспоминаний могли только раздражать. Жанна шла рядом с ним и в своей манере косилась на него. Следила за каждым движением Горохова и эмоциями, что отражались на его лице. И тогда он сказал ей:

- У меня стало как-то плохо… с памятью. Я не могу точно понять, помню я что-то или мне кажется, как дежавю.

- Так это же нормально, вас должны были предупредить, что часть ваших нейронных связей будет разрушена, часть эмоций и бывших привязанностей уйдёт. Ваш мозг на семь или восемь процентов обновлён, причём обновляется в первую очередь кора, в том числе и сохранённые зрительные образы, да и общее оптическое восприятие людей у вас сформируется по новой. Я все первые дни ждала, что вы мне про это что-нибудь скажете, например, про цвета или размеры пространств и предметов. Но вы ничего не говорили, я даже удивлялась. В общем, вам нужно привыкнуть к тому, что мир будет немного отличаться от того, который помните. Ведь у вас поменялись и эмоции тоже, вы, наверное, это уже заметили, и всё это не только из-за обновления лимбической системы. У вас в организме увеличилось количество гормонов. И к этому нужно привыкать, нужно помнить, что ваш организм обновлён, вы же скинули как минимум десять лет. Это нужно учитывать. Вообще вам в ближайший год или даже два предстоит выстроить новые нейронные цепи, завести привычки, обрести навыки. К этому нужно просто привыкнуть и ждать.

Новость? Вот и поди реши. Кажется, его предупреждали об этом, предупреждали. Но сейчас эту речь своего куратора он слушал, как в первый раз.

«Зрительные образы… Новое оптическое восприятие? Что это вообще значит? Мой организм обновлён на десять лет? Отлично, отлично… Но смогу ли я теперь вспоминать лица людей? Жену я вспомнил… Валеру… Ну, его кривую физиономию трудно забыть… Тех двух парней, что жили с нами… Да, сыновья Самары… Их лица и характер я хорошо помню - И тут бывший оперуполномоченный понимает, что не может вспомнить их имён… – Зараза. Имя матери помню, а вот их имена… – но вот её лицо… – У неё смуглая кожа. Черные волосы… – он даже помнит её сильное тело, но лицо... Нет. И это не даёт ему поначалу покоя, но Горохов успокаивает себя: – Да и Бог с нею, зачем поминать мёртвых».

- Андрей Николаевич? – напоминает о себе Жанна. Она опять на него глазеет, даже не стесняется этого. – С вами всё хорошо?

«Сказать ей, что ли, чтобы не таращилась так беспардонно?».

Он думает, что когда-нибудь не выдержит этого её взгляда и всё ей выскажет, но… не сейчас. Здесь, в длинном полутёмном коридоре, где кроме них и бота, что толкает перегруженную грязным постельным бельём тележку, никого нет, бывший оперуполномоченный говорит ей, стараясь не показывать своё недовольство:

- Я просто задумался. Мне нужно многое понять.

- Главное, чтобы вы не волновались, - продолжает женщина. – Эту фазу переживают прошедшие первое преломление. Эта фаза у эмоциональных людей схожа с состоянием человека, недавно потерявшего кого-то близкого.

Нет… Эта бестолочь точно хотела вывести его из себя! Для него, человека достаточно хладнокровного, сравнение с какими-то эмоциональными людьми было… оскорбительным. И ему снова приходится себя сдерживать, когда он ей отвечает:

- Я не испытываю чувств утраты. Вообще ничего подобного.

- Нет? – спрашивает Жанна.

- Нет, меня теперь волнует то, как я буду ориентироваться в степи, смогу ли я вспомнить моих знакомых… Я сейчас прикидываю, как мне добраться, ну, например, отсюда до реки… И я, вынужден признаться, не уверен, что даже такой простой маршрут мне сейчас по силам.

- Это мужские навыки, - уверяет его куратор, - местность, стороны света, ориентация по солнцу и звёздам, – они у вас врождённые, они никуда не денутся, а приметы какой-то местности, лица и имена людей… это уже как получится; но не волнуйтесь, всё образуется,