Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

или Аяз, или Шубу-Ухай, копался в моих вещах и украл у меня секстант, нашёл его, хотя он был в тайнике. Шубу-Ухаю инструмент вряд ли пригодился бы, он скорее всего и не знал, что это такое, какая-то блестящая хреновина, и поэтому я предположил, что это дело рук Аяза, так как он очень не хотел, чтобы я точно установил местонахождение блока пришлых. Он сразу стал секретничать, – объясняет своё недоверие к проводнику Горохов.

Это было неплохое, вполне себе правдоподобное объяснение, после которого снова начинается перешёптывание.

«Интересно, а Люсичка здесь? Или уже в ванне? Лучше бы её тут не было, – Андрей Николаевич думал, что её присутствие будет осложнять его позицию. – Эта тварь хитрая и недоверчивая, она будет ко всему цепляться». Но пока всё шло по его плану, вернее, не шло… а он сам вёл собравшихся здесь людей по тому маршруту, который наметил ещё задолго до этой встречи.

- Он стал секретничать, - повторил тьютор. – Но вы всё равно теперь знаете, где находится та лаборатория пришлых?

- Теперь знаю, теперь я её, конечно, найду, если вам будет нужно, - это заявление было… рискованным.

«Если вам будет нужно!».

Горохов мог только предполагать, как это его «знание» сыграет в дальнейшем. Возможно, это будет его козырем, так как со смертью проводника больше никто о местонахождении блока не знает. А если люди Всеблагого знают, где находится блок, то могут решить, что бывший оперуполномоченный с этим знанием – лишний. Но у него были козыри и на этот случай, и пока он их не собирался выкладывать. Всё-таки он не просто знает, где блок находится, Горохов в нём побывал и вышел оттуда с пробиркой реликта. В общем, у него были неплохие шансы добиться от сектантов того, зачем он сюда пришёл.

- А как вы получили реликт? – снова заговорила Эльвира.

- Ну, как… Как сказал мне Аяз: заходишь в здание, идёшь по прямой вниз, там одна дорога, увидишь освещённый большой зал, а в нём прямо под стеклянным потолком резервуар. В нём первожизнь, набираешь пробирки и выходишь обратно. Всё.

- Но оказалось, что всё не так? – догадывается женщина.

- Конечно не так, - продолжает рассказ бывший оперуполномоченный, – я только одну пробирку успел набрать, как появились черти с длинными головами. Стали со мной разговаривать насчёт сотрудничества и прочей ерунды, и ладно бы они разговаривали, ладно бы запретили брать их реликт, это можно было бы понять, поторговаться там или ещё что, но один попытался подойти сзади… Получается, одни стояли передо мной, зубы мне заговаривали. А этот сзади крался.

- И что же было дальше?

- Он подошёл слишком близко и хотел прикоснуться к моей шее какой-то непонятной штуковиной, - говорит Горохов весьма убедительно и заканчивает свою фразу очень просто: – Мне показалось, что он ведёт себя некультурно, и пришлось его убить.

- Вы, что, убили служителя лаборатории? – с удивлением переспрашивает у него тьютор Всеблагого.

- А что мне с ним нужно было делать? – вопросом на вопрос отвечает ему бывший оперуполномоченный. – Ждать, пока он загонит эту свою штуковину мне под кожу?

Глава 18

Повисла тишина, он даже не слышал, как собравшиеся перешёптываются. Кажется, его рассказ произвёл на адептов Светлой Обители большое впечатление. Ну а Андрей Николаевич просто ждал. Куда ему было спешить? Если бы не головная боль и прохлада, он вообще себя здесь чувствовал бы неплохо. Только спустя полминуты, наверное, тьютор пророка отважился на следующий вопрос:

- Вы сказали, что там были ещё служители лаборатории, они разговаривали с вами; и что они предприняли после того, как вы убили их коллегу?

- Они срезали мне руку с обрезом. У них есть такие блестящие стержни, и эти стержни испускают очень тонкий, как нитка, луч, и вот им-то… - и, не дожидаясь очередного вопроса, он продолжил: - А я кинул в них гранату.

- Гранату? – тихо переспросил тьютор Андрей.

- Да, гранату, потом стал добивать их из револьвера и обреза.

- И скольких вы… убили?

- Этих серых, в зале… по-моему, шестерых, потом одного бегуна и двух солдат, и в коридоре стрелял ещё в одного серого. Но гарантировать, что убил его – не могу. Там было темно, – спокойно рассказывает бывший оперуполномоченный.

Опять повисает тишина. Да, у него всё получалось, они были шокированы, а значит… верили ему. И вот тут-то Андрей Николаевич услышал его самого. Голос мальчика-подростка. Речь его была негромкой, но в помещении стояла такая тишина, что Горохов всё прекрасно расслышал:

- Вы сказали, что они вам говорили что-то перед тем, как вы кинули в них гранату; что именно они говорили вам?

- Предлагали создать мне новое тело, с кучей способностей, с возможностью размножаться без конца, переносить жару, ну и ещё там всякое… Но я отказался.

- Отказались? Но почему? – спрашивал пророк.

- Потому что Церен мне тоже обещала новый корпус, уже без грибка, – произносит Горохов и добавляет: - И вы, Всеблагой, тоже. А эти черти просто сотворили бы из меня какого-нибудь переделанного. Так что я подумал, что лучше быть с вами, ведь Церен убеждала меня, что с вами я обрету нового себя. Церен, если ты тут, подтверди.

Нет, Церен не откликнулась. И никто ему не ответил. Кажется, в помещении даже никого не было, так тут стало тихо.

«В шоке сектанты. Аяз поставлял им реликт из лаборатории пришлых, поставлял систематически, теперь у них нет Аяза, и Бог его знает, что там теперь с пришлыми, будет ли вообще работать тот блок, вот пророк со своей братией от этого и впали в прострацию. И то им урок, перед тем как в следующий раз сотрудников Трибунала на переделку отправлять – пусть подумают как следует!».

С одной стороны, было приятно позлорадствовать над этим умным дурачьём, но сейчас Андрей Николаевич хотел получить не только моральное удовлетворение, но и новое тело, с глазами, рукой и без проклятого грибка. И поэтому он продолжал:

- Если бы ваш Аяз мне всё толком объяснил, я бы вынес из блока не одну пробирку вещества, а две канистры… Впрочем, я готов ещё раз туда сходить. Только нужен костюм противорадиационной защиты. У нас в Трибунале