Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

К чему это? Куда я денусь, без глаз, даже без одежды! Что я сделаю без оружия? – и ничего другого ему в голову не приходило, кроме простой мысли: – Боятся меня даже в таком состоянии, а ещё хотят показать, что полностью контролируют ситуацию! Смешные люди…».

Всё обследование продолжалось довольно долго. Ещё в то время, когда он был на столе томографа, в лаборатории появился ещё один человек, мужчина. Кажется, пожилой. Он разговаривал с Мариной, но говорили они очень тихо, бывший оперуполномоченный не мог понять смысла, хотя ему удавалось расслышать отдельные слова: лейкоциты… спинной мозг… бронхи… и белок завышен в разы…

После услышанного даже его познаний в медицине было достаточно, чтобы понять, что дела у него… не очень.

Потом неприятный мужик и бот притащили его к каталке, уложили и пристегнули. Он не сопротивлялся и не возражал. У него болела голова, и его всё ещё не отпускало ощущение усталости, которое он почувствовал, находясь в пластиковом кузовке грузовичка. Но теперь кто-то – возможно, если судить по звуку шагов, это была Марина – накрыл его лёгкой простынёй. И так он пролежал ещё около получаса, точнее он сказать бы не мог. И вот тогда-то к нему и подошёл пришедший последним мужчина и спросил, чуть наклонясь:

- Вы спите?

- Нет.

- Я посмотрю ваши глаза, можно?

- Можно, - отвечает Горохов и человек прикасается к его векам, как до этого делала Марина. И при этом он снова спрашивает:

- Как вы себя сейчас чувствуете?

- Голова раскалывается.

- Угу, понятно… Но сейчас это, скорее всего, после усыпляющего газа…

«Ах вот, значит, отчего я так устал… В первый раз меня везли сюда без всяких газов».

-… а как вы до этого себя чувствовали?

- Тошнота донимала, - отвечает Андрей Николаевич.

- Да, так и должно быть, - продолжает человек. – У вас очень высокий белок в моче, с кровью всё плохо, а ещё налицо дегенерация костного мозга, пока не критичная, но тем не менее… Думаю, что и со спинным у вас не всё в порядке, но с этим всё прояснится после окончания исследования… Рискну предположить, что вы провели большое количество времени в бункере пришлых.

- Откуда вы это знаете? – спрашивает Андрей Николаевич и думает, что этот врач понимает, о чём говорит.

- У вас все симптомы облучения, - продолжает человек. – Сколько времени вы провели в зоне поражения?

- Не знаю, - отвечает бывший оперуполномоченный. – Я там терял сознание. Отключался. Час, два, три… Не могу сказать точно… - он даже сейчас не может вспомнить, как и во сколько он вышел из бетонного куба пришлых. Всё то время в его воспоминаниях смешано в какую-то кашу.

- Очень жаль, очень жаль, - задумчиво или рассеянно произносит умный. – Да… Нам помогли бы ваши знания на сей счёт.

Андрей Николаевич уже понял, что человек, говорящий с ним, скорее всего компетентный, и он решается на вопрос:

- А можете сказать, что с моими глазами?

- С вашими глазами? – переспрашивает умный, и уже по его тону понятно, что ничего он Горохову про глаза не скажет; тем не менее он снова склоняется над бывшим оперуполномоченным и прикасается к его векам.

- Несомненно, это не инфекционное, а органическое поражение, возможно, последствия интенсивного теплового или солнечного воздействия. Вы хоть что-то ещё видите?

- Пятна света, - отвечает Горохов.

- Думаю, что это ненадолго. Скорее всего, вы ослепнете окончательно, - невозмутимо продолжает собеседник. – У вас сразу было нарушено зрение?

- Нет, в течение нескольких дней после того, как я вышел из бункера пришлых, - вспоминает Андрей Николаевич.

- М-м… Вот как… Ну что ж, это интересно, я бы хотел с вами поговорить на этот счёт, хотел бы услышать про блок как можно больше, но сейчас с вами будут разговаривать другие люди.

Другие люди. Горохов очень на это надеялся. Он ещё некоторое время просто лежал на своей каталке. И даже рискнул попросить воды у своего сопровождающего, и тот передал просьбу умным, но те ответили отказом.

- Пока вам не нужно пить, – сообщила Марина и продолжила: - Сейчас мы поглядим, что с вашей раной.

Женщина, конечно, имела в виду обрубок его руки. Они вместе с умным подходят к нему и, не сильно церемонясь, начинают снимать с культи повязки и резинки. А Горохов меж тем немного…

Нет, не испуган, скорее озадачен:

«Пока мне не нужно пить… Что это значит? Может, ещё какие-то анализы хотят взять? Или… - тут он вспоминает слова, сказанные ему в блоке пришлых длинноголовым модулем-организатором. – Процесс начинается с дегидратации… Значит, меня уже к чему-то готовят?». Это были очень неприятные мысли.

А тем временем повязки с обрубка его руки были сняты, и умный произнёс:

- Ну, в принципе, нормально.

- А эти некрозы? – сомневалась Марина.

- Ничего страшного, - уверенно продолжал умный, - допустимый процент. Ни на что не повлияет.

- Ну хорошо, - соглашается женщина и начинает чем-то смазывать его рану, а потом закрывает её лёгкой эластичной повязкой. Больше никаких манипуляций с его организмом врачи не предпринимали, и вскоре «повелитель» его каталки приказал боту коротко:

- Поехали.

А тот вытолкал каталку в коридор, и Горохов опять «видел» проплывающие над ним светлые пятна ламп.

Глава 17

Люсичка. Людмила Васильевна. Церен. Белокурая красавица. Она, конечно, в его рассказ не поверит, вот только перепроверить его не сможет. Да не так уже и важно, как погиб привратник, важно, кто теперь для пророка может добывать реликт. А Андрей Николаевич мог. Вернее, вещество у него было. А это был неоспоримый козырь. И пока его везли, он думал, как все свои доводы лучше увязать. А в том, что его везли на важный разговор, он не сомневался.

- Стоп, – командует противный тип, и каталка останавливается. Противный отходит от неё и говорит, видимо, в переговорное устройство:

- Пациент доставлен… Да, Марина взяла у него всё, что нужно… Угу… Ну тогда я пошёл…

И уходит. А бывший оперуполномоченный остаётся один, ну, если не считать сопящего рядом бота. Так продолжается несколько неприятных минут, во время которых Андрея