Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

грузовичок, покачиваясь, выезжает из сарая. Набирает ход. Бывший оперуполномоченный собирается немного посидеть, а потом уже раздеться и лечь. Так хорошо здесь, прохладно, возможно, он ещё рано успокоился… Возможно… Но он думает тут поспать. Ему кажется, что он чувствует какой-то необычный запах… И кажется, что он исходит… из кондиционера… Это странно… Не то чтобы это был нехороший запах… Может отключить это охлаждающее устройство? Он пытается разобраться и понять, что этот запах ему напоминает…

Глава 16

Его разбудил приступ кашля. Он лежал на спине, и поэтому его кашель был особенно некрасивым, даже отвратительным. Он задыхался, стараясь выплюнуть из себя забившую дыхательные пути мокроту. И каждое его усилие сопровождалось резким приступом головной боли. Но несмотря на это, Горохов продолжал откашливаться и судорожно дёргался, искал карман с тряпкой, чтобы выплюнуть страшную мокроту с почти чёрной кровью… Вот только… никакого кармана у него не было. А его единственная рука была… была накрепко привязана, вернее, пристёгнута ремнём к прохладной металлической трубе. Ноги! Ноги пристёгнуты тоже. Закреплены хорошо в районе щиколоток. Он даже не смог бы их согнуть в коленях. Делать ему было нечего, и Андрей Николаевич, задыхаясь от кашля, приподнимает голову, которая, к счастью, не закреплена, и просто выплёвывает всё, что было у него во рту… хрен с ними... куда попало.

- Вот ублюдок! Свинья! – кто-то рядом с ним ругается. Это ещё не старый мужчина. И тут же раздаётся команда: - Стоять! - потом доносится щелчок, так обычно щёлкает рация, и слышится всё тот же голос: - Дезинфектора к приёмнику, срочно, второй пролёт, полы. Угроза высокая.

Какой-то неприятный тип был явно им недоволен. Но Андрею Николаевичу на это, кажется, плевать, ему стало легче дышать, и сейчас для него это было главное.

- Что за угроза? – с шипением доносится из рации. На этот раз голос женский.

- Лёгочный грибок из носителя, - отвечает ей мужчина. – Я накрыл загрязнение марлей. Найдёте его сами. Покидаю локацию, – заканчивает разговор мужчина и командует: - Вперёд.

И тут он почувствовал, что… поехал. Андрей Николаевич понимает, что его везут на каталке. Да, перед ним стали проплывать светлые пятна.

«Мужичок злится, что я харкнул на пол… Сначала забрал у меня тряпки, привязал, а потом ещё и обзывается».

Горохов тут понимает, что у него, помимо тряпок… забрали всё, включая нижнее бельё.

- Направо! – руководит неприятный.

И его каталка поворачивает. Тут уже к бывшему оперуполномоченному через головную боль начинает возвращаться его обычное состояние. Он начинает прислушиваться, и первое, что слышит, – глубокое, какое-то долгое сопение над своими ногами.

Его везёт бот! Он идёт почти бесшумно, а вот мужик, тот чуть топочет резиновой подошвой по полу. Чуть шлёпает по гладкой поверхности задниками.

«Пол лакированный, что ли… Ещё и прохладно. Я в лаборатории у пророка! Уже… Но как я сюда попал? Ничего, вообще ничего не помню… Из кондиционера в грузовике сектантов чем-то несло. И всё, и вот я уже тут, без оружия и одежды. Без пробирки…».

Нет, отчаиваться было ещё рано. Андрей Николаевич был уверен, что без разговора его на переработку не отправят. Он ведь привёз с собой монету привратника Аяза. А она всяко должна будет заинтересовать Церен и самого Всеблагого.

«Так что хотя бы один раз они со мной поговорят. А уж как пойдёт разговор… это будет зависеть от меня. Скорее всего, они уже знают, что Аяз мёртв. А значит, и доступ к первожизни под вопросом».

Первожизнь, вещество, реликт… Те пять припрятанных на камне, на берегу реки, пробирок были теперь его главным козырем.

Он слышит шипение компрессоров и чавкающий звук вакуумной защиты, потом колёсики каталки преодолевают какую-то маленькую преграду, и его глаза различают свет, его тут больше.

- Марина, я его привёз, - слышит он голос неприятного мужика. И тот тут же добавляет: – У него грибок второй степени. Он харкает мокротой. Имей в виду…

- Я поняла, - теперь говорит Марина и подходит к Андрею Николаевичу. Смотрит некоторое время, а потом он чувствует прикосновение руки, руки в резиновой перчатке. И вопрос:

- Вы меня слышите?

- Да, - хрипит бывший оперуполномоченный.

Теперь она прикасается к его глазам, видно, раскрывает веки, рассматривает что-то и произносит:

- Вы в лаборатории, я должна взять у вас анализы.

- Хорошо, – отвечает он.

Вот только… Хорошо ли? Возможно, его будут лечить, а возможно, это стандартная процедура перед тем, как отправить тело на переработку. Не зря же у них каталки с закрепителями конечностей.

- Некоторые из анализов будут болезненны. Кроме забора крови и мочи, я проведу вам люмбальную пункцию, также мне нужно будет ввести вам контраст перед томографией… И ещё некоторые неприятные операции.

Он не знал, что значит эта «люмбальная пункция», но спрашивать не стал. А лишь ответил:

- Делайте что нужно, я потреплю.

И она начала. Иглы. Его прокалывали иглами, сначала просто кровь из вены, а потом ему загнали иглу в печень. Потом длинной гибкой палочкой брали что-то откуда-то из горла, залезали очень глубоко, но перед этим Марина предупредила его:

- У вас из горла пойдёт кровь, вы не пугайтесь, её будет совсем немного, – и добавила: - Вам нужно будет сесть.

После этого его единственную руку отстегнули, и противный мужик тут же приказывает:

- Держи его!

И едва Горохов уселся на каталке, как ему сжали руки, и сжали словно тисками, теперь бот сопел ему в затылок, да и Бог бы с ним, но он так сжал культю, что Горохов оскалился от боли:

- У-у…

- Легче, легче! – потребовала Марина. – Возьми его чуть выше.

Бот повиновался. Разжал свои «тиски» и сжал их почти у ключицы. Боль стала утихать, но Андрею Николаевичу показалось, что бинты и изоткани, закрывающие рану на срезе руки, пропитываются, наливаются кровью.

Но то ли Марина не видела этого, то ли ему почудилась эта кровь, в общем, медик как ни в чём не бывало продолжила свою работу. Введение контраста и пункция ему не показались какими-то ужасными процедурами, а когда его уложили на стол, чтобы сделать МРТ-исследование, бот крепко держал его за лодыжки. А он, мучаясь от сильной головной боли, думал:

«Ну что за бред?