Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

«А если никаких разговоров-бесед не будет? Откроются сейчас двери, ему сделают какой-нибудь обездвиживающий укол, отстегнут и… отправят в чан на переработку… - и опять в его голове всплыло неприятное слово «дегидратация». Но… Это была простая тревога, которую нужно было от себя гнать. - Да нет… Чушь! Это исключено, они как минимум захотят узнать, что случилось с привратником Аязом. Уж это им нужно выяснить, чтобы понять, что делать дальше, как дальше добывать реликт…».

И вскоре он услышал, как заработали электромоторы и чавкнула герметика на большой двери, и женщина произнесла, громко и чётко:

- Бот! Каталку сюда!

И он почувствовал, как его везут дальше, завозят через порожек в небольшое помещение, после чего снова урчат моторы, снова шлёпает герметичная дверь и открывается другая.

У него пропадает ощущение большого пространства, тут потолки явно ниже и температура другая. Здесь заметно прохладнее. А его везли дальше, пока он не почувствовал знакомый запах…

Дым… Да, это был дым с приятным запахом. Он помнил его. Теперь у него не было сомнений, что важный разговор состоится, а иначе зачем бы его привезли в приёмную пророка?

А ещё тут были люди, несколько человек, они шептались, а кто-то подошёл к нему и стал расстёгивать ремни на его ногах.

«Наконец-то!».

И после того как ему освободили и руку, кто-то спрашивает у него:

- Вы сможете сами встать?

Голос вежливый и доброжелательный – ну, этого человека Горохов помнит: это тьютор пророка Андрей.

- Да, - Андрей Николаевич поднимается с каталки и опускает ноги на прохладный лакированный бетон, единственной рукой тянет на себя простыню. Ему кто-то помогает закрепить материю на поясе, а потом его за руку берёт какая-то женщина, и он слышит:

- Пойдёмте.

Он помнит и этот голос. Снова работают двери, и становится совсем темно, ни единого кванта света, а под ногами он чувствует мягкую поверхность ковра, а ещё тут прохладно.

- Садитесь, – говорит женщина. Она находится справа от него, а вот кто сидит перед ним? Бывший оперуполномоченный не знает. Он просто опускается на пол, на подушки, и теперь уже не сомневается: он в покоях Всеблагого.

И едва Горохов это понимает, как женщина произносит:

- У вас оказался важный знак-символ. Как он к вам попал? – про реликт она не спросила, начала с монеты. Кажется, для последователей Светлой Обители это был первостепенный вопрос.

- Это вы про монету с пауком? – уточняет Андрей Николаевич.

- Да. Про неё.

И тут Горохов интересуется:

- Вы Эльвира?

После этого кто-то опять начинает что-то шептать. И через пару секунд она соглашается:

- Да. Так откуда у вас этот знак?

- Я нашёл монету в рубахе Аяза. Она была зашита в рукав.

- Нашли в его рубахе? – переспросила женщина как будто для того, чтобы потянуть время.

- Да, в рукаве, – повторяет Горохов.

- А что с ним произошло? Почему вы стали обыскивать его рубаху?

- К тому времени он был мёртв.

И вот тут следует новая пауза… Кто-то опять начинает переговариваться. Он едва различает их голоса. И секунд через тридцать Эльвира продолжает:

- При каких обстоятельствах он погиб?

- Ему попала пуля в голову, когда он вылез из машины. Это было уже у реки.

- И кто в него стрелял?

- Это было на левом берегу реки, стреляли дарги, – отвечает Андрей Николаевич.

Снова некоторое время люди перешёптываются, и Эльвира задаёт следующий вопрос:

- А почему же дарги не убили вас?

- Потому что я их убил, это были молодые самцы, ещё неопытные, - уверенно отвечает Андрей Николаевич.

- Вы убили их? – не верит женщина. – Как?

- Выбрался из машины, затаился, потом нашёл их следы, выследил их самих, подкрался и застрелил из револьвера, – рассказывает бывший оперуполномоченный.

- Всё это с вашими глазами?

- Ах вот вы о чём? – судя по всему, они хотели поймать его на вранье, но эти люди не очень хорошо знали раздел «психология и ведение допроса». – Я тогда ещё нормально видел, хотя глаза у меня уже болели и я стал плохо видеть в темноте. Но днём всё ещё было нормально. Зрение стало падать у меня, когда я перебрался на правый берег. А на левом берегу я ещё хорошо видел, у меня ещё там стала падать возможность фокусировать взгляд, но мне помогали капли. Глазные капали из стандартной аптечки.

- Отчего у вас стали болеть глаза?

- Не знаю, но это началось почти сразу, как я выбрался из блока пришлых. Где-то примерно через час после того, как Аяз нашёл меня там, на подъёме, без сознания, мне пришлось выпить болеутоляющее из аптечки.

И опять наступает время для консультаций. А Андрей Николаевич вдруг начинает… замерзать. В помещении, в общем-то, не жарко, а он до пояса обнажён. Это очень редкое для него ощущение, непривычное. Горохов передёргивает плечами.

«Тут градусов двадцать пять наверное, не больше».

И после совещания Эльвира наконец произносит:

- То есть вы хотите сказать, что человек, у которого вы забрали знак, пошёл за вами в лабораторию пришлых?

«Удивлены, да? Ваш Оглы никогда так не делал? Он ведь, отправив человека на переработку, просто оставался ждать награду под навесом! - тут Андрей Николаевич даже чувствует некоторое удовлетворение: - Что, уроды, не вышел у вас со мной ваш обычный фокус?». Но отвечает он, конечно, без намёка на злорадство в голосе:

- Да, он пошёл за мной и вывел меня оттуда. Я перед тем, как пойти за реликтом, выкрутил свечи зажигания из двигателя и взял их с собой. Он бы без меня никуда не смог уехать. Так что – ему пришлось за мной зайти.

- А почему вы выкрутили свечи? – это был ласковый человек, тьютор пророка, Андрей.

- Этот Аяз был мутный тип, я ему не доверял. Я думал, что при любой опасности он просто бросит меня и уедет, – отвечает тьютору бывший оперуполномоченный. Делает Андрей Николаевич это спокойно, даже холодно.

- А у вас были основания ему не доверять? – на этот раз интересуется Эльвира.

- Разумеется, были; кто-то из этих двух,