Инсайдер - Виталий Богданов

Карен посмотрел в сторону остановки, где Лены уже не было, потом на мои руки.

— Деньги её?

— Часть.

— Она сказала не брать?

Я поднял последнюю коробку выше, чтобы она прошла под рамой двери. Карен не стал повторять вопрос. Перетянул груз верёвкой, несколько раз дёрнул узел и велел садиться вперёд: если коробки начнут ездить на поворотах, вдвоём мы их всё равно не удержим.

До мастерской ехали молча. Картон тёрся друг о друга за спиной, на каждом торможении одна из коробок глухо упиралась в свёрнутое одеяло. Карен не включал радио и только один раз спросил, хорошо ли закрыта задняя дверь.

У мастерской он открыл железные ворота. В гараже стояло разобранное кресло, у стены лежали два рулона дерматина и мешок поролона. Со стола Карен снял выкройки, свернул их в плотную трубку и положил на подоконник.

— Ставим сюда, на доски. На пол не бросать: если снизу опять сыро, через час картон поползёт.

Мы выгрузили коробки вдвоём. Карен принимал их у двери, ставил на две широкие доски и сразу разворачивал мокрым боком к печке, но не ближе чем на полметра. Когда ворота закрылись, я отсчитал ему двенадцать рублей за поездку и ещё пять за ожидание: от подъезда до гаража прошло больше часа.

— Четыре на бензин ты уже дал, это отдельно, — напомнил он, убирая деньги. — Теперь открываем всё. Пока вы с Леной ругаетесь, внутри ничего лучше не становится.

Он разрезал верёвку на второй коробке и отогнул картон. Сверху лежали пудреницы в бело-розовых коробочках; несколько крышек были в пудре, но целы. Я разложил на верстаке лист бумаги, карандаш и начал вести четыре колонки: чистое, переклеенное, вскрытое, бой.

Карен работал быстрее. Он вытаскивал по две коробочки, проводил большим пальцем по пломбе, смотрел номер на донышке и складывал товар в разные ящики. Когда попадалась новая наклейка, поддевал край ногтем и снимал её медленно, чтобы не порвать старую цифру под ней.

— У нас в Ереване, отец рассказывал, два брата держали сапожную мастерскую, — сказал он, не прекращая работы. — Один верх шил, второй подошву ставил. Лет десять вместе сидели, потом поссорились, кому из них покупатель больше денег приносит. Старший сказал: без моей машины ты ничего не сошьёшь. Младший ответил: без моих колодок твоя машина может хоть всю ночь стучать.

Карен снял с пудреницы тёмную наклейку, посмотрел номер под ней и положил коробочку в спорный ящик.

— Разделили мастерскую. Одному досталась машина, другому колодки и половина клиентов. Через месяц старший купил колодки, младший — другую машину. Деньги у обоих были, инструмент купили быстро. Только пока покупали, рядом третий сапожник открылся и забрал заказы, потому что у него можно было и верх сшить, и подошву поставить, не слушая, кто кому что доказал.

— Чем закончилось?

— Ничем хорошим. Оба работали, оба зарабатывали, но уже по одному. Потом всю жизнь рассказывали, что второй без них пропал. Никто не пропал. Просто на двоих стало две мастерские, две платы за свет и вдвое меньше людей у каждой двери.

Он подвинул мне раскрытую коробку.

— Записывай двенадцать чистых. И вот эти четыре отдельно: коробка целая, номер чужой.

Восемь коробок дали шестьдесят чистых пудрениц, двадцать четыре целых с переклеенными номерами, дюжину треснутых, сорок восемь тушей и столько же кремов. Сырость прошла по картону, но до баночек почти не добралась; хуже оказалось другое — тёмные оттенки выдавали за ходовые светлые, а часть туши уже открывали.

Карен ногой отодвинул ящик с треснутыми пудреницами под верстак и прошёл вдоль чистого товара, пересчитывая коробочки ещё раз. На шестидесятой остановился, выбрал одну и повертел перед лампой.

— Почём отдашь?

— Семь.

— В комиссионке восемь с половиной. Там она под стеклом, с продавщицей и чеком. Здесь гараж, утро и человек должен взять сразу много. По шесть.

Я предложил шесть пятьдесят за все шестьдесят. Карен не стал спорить сразу: начал складывать чистые пудреницы в два ящика, досчитал до тридцати, прикрыл первый куском дерматина и перешёл ко второму.

— Все без переклейки и вскрытых коробок?

— Все.

— Тогда деньги через сорок минут. Если не принесу, разнесёшь сам по семь.

— Кому ты продашь шестьдесят за сорок минут?

Карен молча натянул пальто, застегнул две средние пуговицы и вынес ящики по одному.

Машина уехала. Я вернулся к верстаку и снял неправильные наклейки с оставшихся пудрениц, не выбрасывая ни одной: складывал их на отдельный лист, чтобы потом не перепутать настоящие номера. За стеной кто-то катал тележку, затем несколько раз ударил молотком по металлической раме. В мастерской пахло пудрой, дерматином и холодной печной золой.

Карен вернулся через сорок три минуты. Подъехал к воротам, дважды посигналил и вошёл уже без ящиков. Из внутреннего кармана достал пачку, стянутую аптечной резинкой.

— Триста девяносто.

Я пересчитал пачку. Триста девяносто сошлись.

Карен дождался, пока я впишу оплату, затем освободил ногой место у дальней стены и помог перенести туда остаток. Сверху мы накрыли коробки брезентом: после обеда хозяин соседнего гаража собирался приводить покупателей смотреть машину, и чужой товар у ворот был ему ни к чему.

— Теперь мои расходы. Поездка — двенадцать. Бензин — четыре отдельно. Гараж на неделю — шесть. Сегодня два часа сортировали товар; за мою работу ещё четыре. Записывай сразу, чтобы потом оба не вспоминали по-разному.

Я вынес расчёт на отдельную страницу. Карен проверил каждую строку, дождался, пока возле бензина появилась самостоятельная сумма, и только тогда убрал тетрадь.

Из трёхсот девяноста я сразу отделил триста пятьдесят для Лены, затем деньги за гараж и работу Карена. Свободными остались сорок рублей пятьдесят копеек.

Карен посмотрел на отделённую пачку, но пересчитывать не стал.

Он открыл ворота и остался в мастерской. Я добрался до Лениного магазина около десяти.

За её прилавком стояла незнакомая женщина в синем халате. Она расставляла флаконы на салфетке и выравнивала этикетки так, чтобы названия смотрели в одну сторону.

— Лена сегодня работает?

— Смену поменяла.

— Когда будет?

— Послезавтра.

— А сегодня где?

Женщина переставила банку крема на полпальца левее и ответила, что Лена ей не докладывала.

Я вышел. Можно было сразу ехать в общежитие: деньги лежали во внутреннем кармане, завёрнутые в страницу газеты. На остановке подошёл троллейбус, но я не