Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

появилась боль. Глухая и ноющая, она разлилась по всему телу, не имея четких границ и наполняя каждую клеточку, будто каждая кость была сломана, а каждая мышца – разорвана. Потом появился холод. Жуткий холод, проникающий насквозь, жгущий спину и ноги, и, наконец, запах – резкий, стерильный и очень, чужой. Александра попыталась вдохнуть глубже и закашлялась. Грудь обожгло так, что на глаза сами собой открылись и на них навернулись слезы.

– Мать твою, – донесся откуда-то поблизости испуганный голос, что-то с грохотом упало и с металлическим звяканьем покатилось по кафельному полу.

Саша сфокусировала взгляд: белый потолок, яркий свет, какие-то шкафы возле стен… Она попыталась пошевелиться, но очень быстро поняла, что это плохая идея. Тело ответило вспышкой боли, такой резкой, что сознание снова поплыло.

– Мы живы… – прошептала она, сама не понимая, зачем сказала это вслух.

– ВЫ живы, – поправил испуганный, слегка заикающийся голос. – Я позову врача…

– Стой! – Саша почувствовала, как от одной мысли, что она сейчас снова останется одна, ей становится жутко…

Она повернула голову. Рядом с кроватью… или вернее со столом, на котором она лежала … стоял человек в белом халате и медицинской маске, которая скрывала его лицо но не огромные от ужаса глаза.

– Где я? – спросила Саша.

– В морге…

– Где?

– В Мариинской больнице… В морге…

Саша сглотнула, а медбрат, наконец пришедший в себя, поспешил с объяснениями:

– Вы, барышня, не подавали никаких признаков жизни… долго… Вас доставили сюда, слуга ваш вот приехал…

– Слуга? – Саша сделала над собой усилие, приподнимаясь на локтях, – Позовите его пожалуйста… Только не уходите, умоляю.

Черт знает почему, но этот молодой медик тогда выполнил ее просьбу – не побежал за врачом, вопя на всю больницу о том, что молодая графиня живая, а тихо высунулся из смотровой и позвал Олега, прибывшего в больницу и как раз ожидающего в коридоре. Тот не поверил своим глазам, увидев Сашу живой, а она задала вопрос, на который и так уже знала ответ:

– Где… Где мама?

Олег отвел взгляд и этого оказалось достаточно, чтобы девушка убедилась в своих догадках.

– Вы чего стоите? – гувернер, который за один день будто постарел лет на десять, попытался сорваться на медбрата, в растерянности наблюдавшего за происходящим. – Барышня что, так и будет у вас на столе лежать? Совсем с ума сошли?

Парень в белом халате выпал из оцепенения и собрался было бежать за главой отделения, а то и за главврачом, но Александра снова остановила его. Она пока и самой себе не могла ответить почему это делает, но точно знала, что так нужно.

Оказалось, что родители и брат погибли на месте. После того, как Олег озвучил это вслух, Сашин мир сузился до одной точки, все остальное резко потеряло смысл и перестало существовать. Она не закричала и не заплакала, просто снова откинулась на холодный металл стола и смотрела в потолок, ощущая, как внутри становится пусто.

– Мы думали что и вы, Александра Евгеньевна, погибли, – сказал Олег спустя какое-то время, – уже сообщили вашему дяде…

Слово «дядя» отозвалось в голове неприятным эхом.

– Дяде? – Александра сглотнула. – Он знает?

– Ему сообщили, что вся семья погибла, – осторожно сказал Олег. – Он уже выехал из Казани. Будет здесь… скоро.

Саша закрыла глаза. Она вдруг очень хорошо поняла, что знает, что будет происходить дальше – ее ждет борьба за наследство, которую она неминуемо проиграет. Все, чем так дорожили ее мать и отец перейдет дяде, ведь таковы законы Империи. Саша знала их не по учебникам, а по разговорам взрослых, по тому, как мать всегда морщилась, услышав очередную историю о «выгодном браке». Да, на дворе уже XXI век, но в Российской Империи до сих пор царили патриархальные устои. Во всяком случае, среди дворян. Наследник – это всегда мальчик, а девочка – приложение. К тому же, несовершеннолетняя девочка…

Если Сашка мертв, то все, что принадлежало их семье, перейдет дяде. Конечно, она будет иметь право на свою часть наследства, но на ближайшие несколько лет Сергей Григорьевич станет ее официальным опекуном, тем, кто сможет решать ее судьбу… По сути, она станет для него частью этого самого наследства!

А дальше… Дальше все пойдет так, как будет угодно стареющему графу, помешанному на чистоте крови и сохранении родового дара… Того самого, носителем которого она является. Что взбредет ему в голову? Возможно, он подберет для племянницы мужа и даже не спросит, согласна ли она… Мужа из «правильного» рода, с «подходящей» фамилией. Того, кто позволит сохранить и усилить ее дар, а точнее – дар Гриневицких… и тогда она станет просто сосудом для продолжения рода, а ее имя – строкой в брачном контракте…

Но есть вариант и похуже – что если дядя решит не расставаться с племянницей, хранящей в себе силу его предков? От этих мыслей по спине Саши побежал холод – нет, если Сергей Григорьевич станет ее опекуном, он ее не отпустит. Никогда. Он ведь уже говорил, что ее фамилия – неправильная, а сила ее принадлежит его роду. Говорил, что все это можно исправить, если подойти к вопросу правильно и теперь у него появится такой шанс! Она вспомнила его взгляды – слишком долгие, слишком оценивающие. Вспомнила, как он однажды сказал, почти ласково: «Ты даже не представляешь, насколько ты ценна». Тогда она не поняла, а теперь все оказалось так очевидно, словно последний кусок пазла встал на место. Есть ведь вариант и похуже, при котором Сергей Григорьевич сам попытается стать мужем для выжившей родственницы… Нонсенс? Отнюдь! История Империи знает массу примеров, когда фанатичные блюстители чистоты рода заставляли своих сыновей жениться на их же сестрах, а здесь всего-то – дядя и племянница! Официально даже браки между двоюродными братьями и сестрами не запрещены: ведь даже император Николай III был женат на своей родственнице… И вот тогда странные разговоры Сергея Григорьевича обретут под собой почву и перестанут быть просто разговорами…

Как бы там ни было – ее ждет клетка. И не факт, что после совершеннолетия ей удасться из этой клетки выбраться…

Именно в этот момент что-то внутри нее окончательно ушло на дно. Страх, слезы, горе – все это медленно утонуло в черной, холодной глубине омута, в котором жила ее стихия. Там – на глубине – не было слышно плача