Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

– Олег, – хрипло сказала она.

Гувернер наклонился:

– Я здесь, барышня.

Она снова приподнялась на локтях. Все тело протестовало, но она игнорировала это. В голове у Саши уже появился план – простой и четкий, без права на ошибку.

– Принеси мне ножницы, – сказала она.

Верный слуга не сразу понял, зачем молодой хозяйке ножницы, но просьбу выполнил: следуя указаниям медбрата, подошел к одному из шкафов и покопался в ящике, а когда повернулся – девушка уже сидела, свесив ноги с металлического стола. Руки ее дрожали, но взгляд был твердым. Она взяла ножницы и, не раздумывая, срезала первую прядь. Потом еще одну. Светлые волосы, обгоревшие на концах падали на простыню, в которую она завернулась…

– Барышня, что вы делаете? – тихо спросил медик, сперва подумав, что та сошла с ума и снова порываясь бежать за врачом.

– Я не могу отдать все ему… Мама, папа, Сашка… они не заслужили этого…

Ни молодой доктор, ни гувернер не поняли о чем она говорит, Александре пришлось объяснять, пришлось делиться своими страхами и опасениями и, чем больше она говорила, тем больше Олег убеждался, что молодая госпожа во всем права. Брат Анны Григорьевны никогда ему не нравился, но не в его правилах было обсуждать господ… Да и Олег сам видел, как иногда дядюшка смотрит на свою племянницу совсем не по-родственному…

– Барышня, – тихо произнес он наконец. – Вы что удумали?

– Помоги, – вместо ответа Саша протянула ему ножницы. – Стриги. Коротко. Как у брата было…

Руки слуги дрогнули, но просьбу он выполнил. Аккуратно, почти бережно остриг хозяйке волосы… Когда все было закончено, в отражении стеклянной поверхности одного из шкафов она увидела незнакомое лицо – слишком худое, слишком бледное, но… похожее.

– А врач? – тихо спросил Олег, кивая в сторону медика, который, сообразив, что говорят о нем медленно попятился к двери.

– Мы заплатим ему деньги. Много. Вам же нужны деньги?

Деньги, как известно, нужны всем и всегда… Медбрат оказался силен в математике и быстро посчитал, что сумму, которую ему предлагает сейчас эта сумасшедшая девчушка, ему не заработать за всю жизнь… Он быстро перестал предпринимать попытки отправиться за доктором и принял в дальнейшем развитии событий самое живое участие. Именно он нашел в больнице самого жадного врача, который, конечно же не за бесплатно, констатировал воскрешение из мертвых не племянницы Сергея Григорьевича, а племянника… Помог тому оформить все документы и позаботился, чтобы ни одна живая душа больше не узнала о том, что пациент, которого быстро и тихо перевезли из смотровой морга в частную палату реанимации – это, на самом деле, не пациент, а пациентка…

Саша же, оказавшись в палате, поняла, как сильно она устала. Откинувшись на подушку, она еще раз посмотрела на разместившегося здесь же и четко решившего ни на минуту не оставлять хозяйку – а точнее уже хозяина – одного Олега, и тихо произнесла:

– Александра погибла вместе с отцом и матерью. А Сашка… Сашка остался жив.

В тот момент она окончательно перестала быть собой.

Глава 15

Когда Саша закончила свой рассказ, в комнате повисла тишина. Это была не та “уютная” тишина, в которой так приятно молча и спокойно что-то обдумывать, а та, в которой любое слово кажется лишним и неуместным.

Я смотрел в чашку с кофе. Черная поверхность была гладкой, почти зеркальной и из чашки на меня смотрело мое отражение – помятое, растрепанное, с красными глазами и каким-то задумчиво-растерянным выражением лица. Кофе давно остыл, но я почему-то продолжал держать кружку двумя руками, словно пытаясь согреть о нее ладони...

Саша сидела напротив. Прямая. Спокойная. Она выглядела так, словно мы только что не о ее жизни говорили, а она просто зачитала мне деловой отчет: такие-то задачи решены, такая-то прибыль получена… Я снова видел в ней всегда спокойного Александра, который умело руководил торговым бизнесом в Петрограде, без суеты, без нервов. Она взяла свою чашку, сделала глоток и поставила ее обратно на блюдце аккуратно и без единого звука. Лиза тоже молчала. Я же попытался подобрать хоть какие-то слова: в голове их крутилось очень много, но все казались глупыми, неуместными и неправильными. Нет, правда, что я мог сказать? “Мне так жаль, что твой дядя оказался таким мудаком”? Или “Ты не должна была жертвовать собой”! А может что-то вроде “Твои мать и отец гордились бы тобой”… Нихрена они не гордились бы – хотя, Александр Альский не только не развалил, но и усовершенствовал дело отца, как я понял, но вряд ли для любящих родителей это стало бы поводом для восхищения и достойным аргументом в пользу того, чтобы их дочь 8 лет жила в постоянном напряжении…

Я кашлянул и почти сразу пожалел об этом – звук получился слишком громким.

– Значит… – начал я и замолчал.

Саша подняла на меня взгляд. Спокойный, безэмоциональный и ожидающий.

– Значит, теперь ты все знаешь, – сказала она. – Но это должно остаться между нами.

Она не повышала голос. Не подчеркивала важность фразы. Просто констатировала факт и я медленно кивнул в ответ – спорить здесь было не с чем.

Несколько секунд мы снова сидели молча. Я поймал себя на том, что смотрю в окно, на двор, залитый утренним светом, и думаю о какой-то чепухе – кажется, о том, сколько сейчас градусов на улице ниже нуля и пойдет ли до вечера снег. Мысль была глупая, но за нее удобно было держаться, чтобы не думать о другом.

– У тебя же есть сила, – сказал я наконец. – Была… Или все еще есть?

– Есть, – в подтверждение своих слов девушка сделала легкий взмах рукой и темная жидкость из моей чашки поднялась в воздух, принимая форму идеального шара. – Я, конечно, не Петр, но кое-что могу…

– И ты… ты сама от нее отказалась…

Саша чуть наклонила голову, будто оценивая корректность выбранной мною формулировки.

– Да.

– И восемь лет… – я запнулся, но продолжил. – Восемь лет все вокруг думали, что ты… что он… просто ничего не может? Не обидно было?

Уголок ее губ дернулся.

– Ну, как видишь, в итоге я сама пришла к выводу, что ничего не могу. Это, кстати, очень удобная мысль – не для меня, а для других. Окружающих идея о том, что талантливый юниор