Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин

А потом вдруг Валентин Борисович ощутил, как на его плечи опускается тяжесть, которую невозможно удержать. Хрипло охнув, он рухнул на пол и распластался на нём, как придавленный тапкой таракан. Нечто незримое прижало его голову, впечатав лбом в пыльный бетон. А рядом, издав похожие звуки, упали и его подчинённые.

Радецкий попробовал воззвать к Гостю. Кажется, настало время скрытой в нём силе явить себя. Вот только с ходу достучаться до сущности не получилось. Она никак не отреагировала. Лишь спустя несколько секунд мужчине удалось различить какое-то невнятное бормотание, звучащее в глубинах разума.

В первые мгновения Валентин Борисович не понял, что слышит. Слова на незнакомом языке не сказали ему ровным счётом ничего. Но потом пугающее осознание снизошло на Радецкого. Тот, кого он воспринимал высшим созданием, о чём-то унизительно молил. Человек не мог постичь смысла этого лепета, но интонации считывал без всякого труда. А Бугров, кажется, не только слышал эти речи, но ещё и понимал…

— Ваши оправдания столь же жалки, как и вы сами! Вы не пробудили во мне ни капли снисхождения! — пророкотал он.

Валентину хотелось закричать: «Да что всё это значит⁈ Какого дьявола происходит⁈» Но голос не слушался. Спазм сковал грудь, начисто лишив не только возможности говорить, но и дышать.

А потом стало ещё хуже…

Откуда-то справа на лицо Валентину брызнуло чем-то горячим. Раздался хруст, а за ним истошный почти животный вопль.

— Замолчи, отребье, или познаешь настоящую боль, — жестко приказал Бугров.

Боец изо всех сил сцепил челюсти, но тоненький скулёж всё равно прорывался из горла.

Радецкий, не имея возможности повернуть голову, до боли скосил глаза. Его подчинённый по-прежнему лежал, уткнувшись физиономией в пол, а на плече у него виднелась жуткая рана. Кусок плоти попросту исчез, словно бы его высверлило гигантской фрезой, оставив идеально круглое отверстие. Из него-то и хлестала ручьём кровь, то заливая, то обнажая обрубок надвое рассечённого сустава.

Потом хруст послышался слева…

Валентин Борисович стал коситься уже в ту сторону, и увидел, как пальцы другого мужчины на прижатых к бетону ладонях медленно проворачиваются, обращаясь ногтями вниз. Затем они делают ещё один оборот. Кожа бедолаги скручивается в жгут, а после лопается, обнажая округлые головки суставов и белесые веревочки разорванных сухожилий. Наполненный страданием нечеловеческий рёв бьёт по перепонкам…

Что творил Бугров с остальными подручными, Радецкий не видел. Но надрывались они так, что аж захлёбывались. И продолжалось это довольно долго, пока не стих последний крик. А потом наступил черёд и самого Валентина…

Когда неведомая сила вздёрнула мужчину вверх, он едва мог от ужаса дышать. А когда светящиеся глаза Петра приблизились к нему, то он ощутил, как по ногам бежит что-то тёплое, пропитывая штанины дорогих брюк.

— П… п… прошу… у… у… моляю… — жалобно простонал Радецкий. — П-позвольте мне ис… ис… исправить…

— Что ты собрался исправлять, червяк⁈ — громыхнул голос Бугрова, вызывая новый приступ дрожи. — Ты со своими шелудивыми псами довёл до самого паршивого исхода, который можно только вообразить! Ты представления не имеешь, как долго я искал подходящую душу… А теперь из-за вас, бесполезных слизней, она от меня ускользнула…

— Я… я найду вам н-новую… только, пож-жалуйста…

— ТЫ⁈ НАЙДЁШЬ⁈ — грянуло столь оглушительное эхо, что Валентин Борисович от страха тоненько взвизгнул, но не услышал собственного голоса. — Данмар и его алые апостолы… ты даже глупее, чем я думал.

— Ес-сли в-вы изложит-те с-суть з-з-затру… днений, то я… я постараюсь сде… сделать всё, что ок-кажется в м-м-моих с-силах, — проскулил Радецкий.

— Ах, так ты желаешь вкусить тяжесть моих речей? — зловеще усмехнулся Бугров. — Что ж, я могу преподнести тебе столь незначительный дар…

Валентин затаил дыхание, когда тела его истерзанных подчинённых вдруг начали сплетаться в какую-то фигуру. Оглушительный хруст и чавканье звучали до тех пор, пока из их трупов не получилось подобие ужасающего трона, вместо подлокотников у которого торчали окровавленные позвоночные столбы с обрывками кожи, а на их вершинах застыли искаженные мученическими гримасами лица.

Бугров опустился на этот престол из мёртвой плоти с таким царственным достоинством, словно на вершину Олимпа. Он посмотрел на Радецкого столь леденяще презрительно, что мужчина ощутил себя жалкой букашкой, замершей перед лицом вечности.

— Своим скудоумием ты обрушил то, что я трепетно выстраивал больше тысячи лет, — изрёк Бугров, отстранённо погружая пальцы в глазницы подлокотников, словно его это успокаивало. — Десятки миров погибли, поскольку не смогли дать мне то, что я искал. И вот, когда я наконец нашёл это, вмешался ты…

— Я н-не знал, молю, простите меня… — залепетал Валентин Борисович. — Если бы я им-мел х-хоть малейшее предс-с-ставление, то…

— Будь у грязи крылья, она бы взмыла к небесам, — пренебрежительно фыркнул Бугров. — Твои оправдания лишь больше раздражают. Но куда сильнее меня распирает ярость оттого, что я застрял в вашем никчёмном убогом мирке. Вы живёте здесь в праздности и неге. Ничто не заставляет вас становиться сильнее. Вы как гусеницы, которые предпочитают лишь вечно обжираться, а не превращаться в бабочек. Пред вами не стоит по-настоящему суровых испытаний, кои сумели бы закалить ваши хлипкие душонки. Но я не хочу тратить здесь ещё несколько сотен лет в ожидании, что затяжная война выносит для меня подходящее вместилище.

— А… есть ли какой-нибудь дру… другой выход? — осторожно произнёс Радецкий, пытаясь нащупать контакт с этой странной сущностью. В принципе, между ними уже завязался диалог. А это само по себе немалое достижение. Особенно на фоне той участи, которая постигла остальных… — М-может есть способ как-то в-вас вы… вызволить?

— Вызволить меня из этой клоаки? Да, такой способ есть… — степенно кивнул Бугров на жутком мясном троне.

— П-пожалуйста, позвольте оказать вам содействие в этом! — взмолился Валентин Борисович. — Просто скажите, что от меня потребуется! Я сделаю всё!

— Что ж, раз уж ты сам вызвался, то как я смею отказать? — полыхнули огнём Преисподней глаза Бугрова.

Радецкий ещё не понял, где допустил ошибку, а по его телу уже поползли миллионы каких-то тончайших невидимых волосков.

— Ч… что ты… что вы делаете⁈ — возопил он и задёргался, пытаясь сбросить с себя напористое нечто, порождающее сводящий с ума зуд.

— Разве ты не вызвался помогать, червь? — расплылось лицо Бугрова в кошмарной ухмылке. — Чтобы покинуть этот мир, мне понадобится принести в жертву всё, что способно дышать. И ты добровольно вызвался на эту роль…

Когда мириады тончайших волосков вонзились в кожу и принялись там извиваться, отделяя её от мышц, Валентин Борисович распахнул рот в беззвучном вопле. Боль оказалась