Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин

— Не нужно, товарищ комиссар, о собственном муже я способна позаботиться, — гордо перебила Лисёнок Самсонова, демонстративно положив ладонь на ручку каталки.

— Кха… нисколько не сомневаюсь. В общем, я внизу, — офицер сконфуженно кашлянул в кулак и скрылся за дверью.

— Ну что, мой дорогой товарищ старший ликвидатор, едем? — ласково взъерошила мне волосы супруга.

— Да я сам могу себя катить, ты только костыли эти чёртовы забери у меня…

— Нет уж, Морозов, врачи сказали, чтобы ты нагрузку дозированно получал. Так что терпи. Сегодня я твой шофёр, — возразила Лисёнок и толкнула коляску к выходу.

Стоило только показаться в коридоре, как вокруг нас мигом собралась целая толпа медиков. Меня засыпали пожеланиями скорейшего выздоровления, выкрикивали слова поддержки и счастливо улыбались. Будто провожали любимого дедушку в дом престарелых, ей-богу…

— Смотри, Макс, как они радуются за тебя, — умилилась супруга, когда мы стояли уже у створок лифта.

— Скорее празднуют, что я наконец-то койку освободил, — кисло отозвался я.

— Ой, ну ты просто неисправим, — расхохоталась Алиса.

На первом этаже нас, как и обещал, дожидался комиссар. А с ним полдесятка комитетских в знакомых до боли кителях. При моём появлении все, ну кроме разве что Самсонова, вытянулись в крест.

— Поздравляю с выпиской, Максим Александрович! — торжественно объявил комиссар. — А теперь прошу, карета подана!

Пока Лисёнок толкала меня, я не переставал косился на служивых. Что-то от вида их хитрых морд закрадывались подозрения, будто они что-то задумали. И почему вестибюль больницы такой пустой? Где все? Ни врачей, ни пациентов. Ох, нечисто дело…

Я понял, что учудили эти протокольные душонки, лишь когда двое молодых бойцов распахнули перед нами выходные двери и Алиса выкатила меня на крыльцо…

— Это ещё что за ху… — начал было я, но слова потонули в громоподобном рёве.

Сотни и сотни людских глоток надрывались, крича «Ура-а!» Над головами несметной толпы, заполонившей всю территорию клиники, взметнулось множество флагов, транспарантов и растяжек с текстовками. В воздух полетели шапки, кепки и фуражки. Я видел лица женщин, размахивающих платками. Многие из них утирали слёзы и шмыгали красными носами. Видел пенсионерок, которые крестили меня издалека и кланялись в пояс.

Облепившие забор сорванцы неистово заверещали и засвистели, привлекая к себе внимание. Над толпой то и дело мелькали детские чепчики — это родители вздымали вверх своих крох, стремясь показать им меня.

Вдобавок ко всему от больничного пандуса тянулась красная ковровая дорожка, а вдоль неё стоял почётный караул. Не успело с моей физиономии сойти в край охреневшее выражение, как бойцы вскинули винтовки и дали холостой залп, чем вызвали у участников этой чёртовой демонстрации приступ ещё большего ликования.

— Вот так, Максим Александрович, народ встречает своего героя, — прокричал сзади Самсонов, с трудом перекрывая оглушительный гомон.

Я покосился на него через плечо, но не стал отвечать. Всё равно с моим нынешним голосом никто не услышит. Заодно мазнул взглядом по лицу супруги. Однако на нём читался такой же шок, как и у меня. Стало быть, она не знала обо всей этой самодеятельности.

Если честно, я впал в полнейшее оцепенение. Больше тридцати лет службы в Комитете сделали из меня человека, которого, пожалуй, уже ничем не испугать. Но вот находиться в центре внимания такой огромной толпы было, мягко говоря, неуютно. Я куда меньше нервничаю, бредя по колено в крови и с пистолетом в руках, нежели на этих помпезных церемониях…

Пока Лисёнок осторожно спускала мою коляску по пандусу и катила по расстеленной дорожке, я неподвижно сидел, судорожно вцепившись в перекинутые через подлокотники костыли. Успокаивал себя тем, что скоро всё это закончится. Сверкающий наполированный кузов правительственного автомобиля с гостеприимно распахнутой дверцей виднеется в какой-то полусотне метров. Ещё чуть-чуть, и я спрячусь в нём от этого бушующего безумства…

Жаль, что моим надеждам не суждено было воплотиться. Ибо когда мы с Лисёнком спустились с крыльца, из толпы прямо через головы почётного караула полетели цветы. И не по одному, а целыми охапками! Ковровая дорожка вмиг обернулась полосой препятствий, перед которой спасовали небольшие передние колёса каталки. Они то и дело буксовали, стопорились и виляли из стороны в сторону.

Коляску начало мотать то вправо, то влево. Я почуял через тканевую спинку, как мне в хребет упёрлось бедро Алисы, которая не справлялась с управлением и пыталась меня протолкнуть сквозь буйное проявление народной любви.

Как назло, именно в этот момент вспышки фотоаппаратов засверкали особенно часто. Будто бы репортёры только и жаждали заполучить кадр с беспомощным героем, который, словно калека, не может самостоятельно сделать и пары шагов.

Тут уже и до Самсонова дошло, что сцена приветствия «национального символа» скатилась в какой-то фарс. Он выбежал вперёд меня, расставив руки, а несколько бойцов принялись расчищать дорогу для коляски, собирая особенно крупные букеты.

— Дорогие сограждане, прошу минутку внимания! — хорошо поставленным голосом объявил комиссар. — Наш герой хочет…

«Придушить тебя, суку такую!» — мысленно закончил я за него.

Догадавшись, что из меня сейчас будут делать циркового медведя, чтобы выиграть время, я разозлился окончательно. Да пошло оно всё в Бездну! Не стану я подыгрывать этой дешёвой показухе!

Никто ничего не понял, когда я спустил костыли на землю. Даже Лисёнок не успела среагировать. А затем я совершил рывок, воздевая себя на ноги и…

Вдруг мгновенно воцарилась полнейшая тишина. Она опустилась так резко, что я, грешным делом, побоялся, будто у меня от напряжения слух отключился. Самсонов повернулся да так и застыл с отвисшей челюстью, завидев меня в вертикальном положении.

Комиссар, таращась выпученными глазами, едва заметно помотал головой, предостерегая от необдуманных действий. Но я лишь пренебрежительно ухмыльнулся и сделал первый шаг…

Собравшийся перед больницей народ взревел так, что я почувствовал, как дрожит под подошвами асфальт. Люди зашлись в едином восторженном порыве. Они ликовали и прыгали так неистово, словно на их глазах сейчас творилось какое-то библейское чудо.

А я, стараясь абстрагироваться от криков, взглядов и фотовспышек, сделал второй шаг.

Каждый метр проклятой ковровой дорожки, заваленный цветами, давался мне с трудом. Спина моментально вспотела. Мышцы стонали от нагрузки, а в глазах заплясали тёмные мушки.

Толпа испуганно охнула, когда их идол слегка оступился и чуть не навернулся. Ближайший ко мне боец из почётного караула встрепенулся и подался вперёд, намереваясь подхватить «национального героя». Но я устоял и ожёг его таким взглядом, что парень едва штаны не намочил.

Тоже мне, солдаты…

Методично, метр за метром, я упрямо полз к автомобилю. Но тот приближался невыносимо медленно.

Последние три шага я проделал уже в полубессознательном состоянии.