Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

Я остался у входа в шаттл, а Мишка нырнул внутрь. Прошло несколько минут, прежде чем в наушнике раздался его шёпот:

— Грех, помощь нужна.

— Карина, смотри в оба, — бросил в канал связи я.

— Приняла, — ответила она.

Я выждал, пока она подтвердит, и скользнул в шлюз. Внутри пахло холодным металлом и пылью. Мишка стоял возле приличного по размеру ящика. Одному такой точно не вынести. Рядом возвышался второй, видимо, с сырьём для печати. На Мишке висели ещё два дробовика.

Он перехватил мой взгляд и пожал плечами.

— Это в планы не входило, но сам подумай. Мы уже видели, как эта штука работает.

— Согласен, берём, — кивнул я.

Мы водрузили ящики друг на друга и, кряхтя, выволокли наружу. Тяжесть оказалась приличной, и это притом, что каждый из нас был сильнее обычного человека чуть ли не втрое. Пришлось попотеть.

Мишка пыхтел, матерясь сквозь зубы, но не останавливался.

— Вот же, падлы, тяжёлые… — выдохнул он.

— Своя ноша не тянет, — заметил я.

— Ага, только нам с этим дерьмом ещё до вездехода тащиться.

— Не ной. Хватай давай.

— Да я вообще молчу.

Мы тащили ящики и кряхтели, как два старых мерина. Принтер весил так, будто его отлили из цельного куска свинца. Я упирался ногами, клонился вперёд, чувствуя, как лямки врезаются в ладони. Мишка пыхтел сзади, цедил ругательства сквозь зубы, но шаг не сбавлял.

— Давай, командир, ещё немного, — подбадривал он, хотя до вездехода оставалось ещё порядочно.

— Заткнись и неси, — огрызался я.

— Легко сказать. Тебе небось полегче, у тебя наниты.

— У тебя тоже, если не забыл.

— Мои, по ходу, сегодня выходные, — хрюкнул от смеха он и едва не выронил ящик.

Мы продолжали переть груз. Камни выскальзывали из-под ног, пот заливал глаза, несмотря на мороз. Руки немели, но мы и не думали отступать или сдаться. Один раз Мишка поскользнулся и чуть не полетел, но я вовремя придержал ящик с его стороны, и мы устояли, покачиваясь, как пьяные.

— Ты это, — выдохнул Мишка, — спасибо, что ли…

— Потом благодарить будешь, — ответил я. — Давай, впрягайся.

Когда отошли на безопасное расстояние, из темноты вынырнула Карина. Она появилась бесшумно, как чёрт из табакерки. Я бросил ящик, едва не придавив Мишке ногу, и вскинул оружие. Карина стояла передо мной, улыбаясь уголком губ.

— Охренела? — выдохнул я, опуская ствол. — Я же тебя чуть не подстрелил.

Она беззвучно рассмеялась. Я выругался ещё раз, но уже тише. Карина подошла и взяла на себя ящик с сырьём для принтера. Мы с Мишкой переглянулись, и он благодарно кивнул.

— Ну наконец-то, — пробормотал он.

Дальше пошли втроём. Карина несла свой груз спокойно, будто он весил не больше рюкзака. А мы с Мишкой продолжали корячиться с принтером. Мороз стоял лютый, пар валил изо рта, а мы взмокли так, будто пробежали марш-бросок под палящим солнцем. Пот тёк по спине, комбинезон прилип к телу, а лицо одновременно горело от натуги и немело от холода.

— Ненавижу эту планету, — прохрипел Мишка.

— Ты уже говорил, — отозвался я.

— И ещё не раз скажу, чтоб её черти дрючили.

Обратный путь до вездехода занял больше часа. Когда машина показалась впереди, я почувствовал, как ноги подкашиваются. Мы сгрузили ящики, и Мишка просто рухнул на капот, тяжело дыша. Карина устроилась рядом, растирая замёрзшие пальцы.

— Живы, — произнесла она.

— Типа того, — прохрипел я.

Мы погрузили ящики в вездеход. Мишка уложил принтер так, чтобы тот не мотало на ухабах, и закрепил стяжками. Карина забросила в багажник сырьё, я положил сверху дробовики. Захлопнули дверь, огляделись. Ночь отступать не спешила, как и мороз.

— Теперь нужно всё пропарить, — сказал я, — Иначе вернёмся в посёлок с маячками.

— Опять баня? — Косой почесал макушку.

— Снова, — хмыкнул я.

— Мне уже начинает это нравиться, — усмехнулся он. — Прилетим домой, я себе такую в квартире поставлю.

— Тебя за неё пожарные вздрючат.

— Значит в сети готовое решение найду.

— Ладно, хорош трындеть, — осадил приятеля я. — Каин, проложи маршрут до парной.

— Прокладываю, — отозвался тот. — Расстояние сто двадцать километров. Дорога частично проходит по старому руслу.

— Всё, валим отсюда, — скомандовал я.

Забрались в машину. Мишка запустил генератор, и мы тронулись. Каин вёл нас по карте, подсвечивая на визоре каждый поворот. Ветер снаружи выл, бросал в стёкла колючую пыль. Внутри пахло разогретым воздухом и потом. И снова ехали молча, внимательно вглядываясь в темноту за окном.

К месту подъезжали осторожно. Вездеход оставили за километр до ущелья, как договаривались. Генератор заглушили, дальше только ноги. Мишка раздал дробовики. В тесном ущелье это оружие могло положить кого угодно, даже белую тварь. Картечь, встречаясь с ногами, не оставляла последним ни малейшего шанса.

Мы проверили патроны, переглянулись и двинулись.

Шли медленно, цепью. Я первым, Мишка за мной, Карина — чуть сбоку. Ветер в ущелье стих, и казалось, будто каждый шаг звучит оглушительно громко. Камень хрустел под ногами, дыхание вырывалось клубами пара. Я уже видел впереди очертания купола, когда Каин вдруг ожил.

— Опасность. Живые объекты внутри периметра. Рекомендую остановиться.

Мы замерли одновременно. Я поднял руку, и все рассредоточились. Карина ушла к левой стене ущелья, Мишка прижался к правой. Я остался в центре, держа дробовик наготове. Подходить к парной стали ещё медленнее. Последние метры мы буквально еле тащились, внимательно всматриваясь в каждую тень.

Первым увидел белого я. Он стоял внутри надутого каркаса купола, прямо у входа в парную. Белая фигура, почти сливавшаяся с серебристой тканью, замерла без единого движения. Голова опущена, руки висели вдоль тела. Я прицелился, но стрелять не стал. Не хотелось пробить каркас.

Второго заметил Мишка. Тот прятался за конструкцией парной, рядом с трубой дымохода. Третий нашёлся за большим валуном, и его уже засекла Карина. Он тоже не двигался, будто спал стоя.

Я смотрел на них и чувствовал, как холод поднимается от ног к груди. Твари находились слишком близко. Одно неверное движение, и всё ущелье оживёт. В наушнике раздался шёпот Карины:

— Жду приказа.

— Не дёргаемся, — ответил я. — Стреляем только по моей команде.

— Принято, — прошептал Мишка.

Я прижался