Опасный. Волшебный. Кот - Маргарита Ардо

выдержала и пошла в чайную. Может, услышу новости от Гайи? Но и там меня ожидало разочарование: за прилавком стояла совсем другая девушка, рыжая, современная, с булавкой в носу, в боевом лифчике и широченных штанах, подчеркивающих талию.

— А Гайя скоро будет? — поинтересовалась я.

— Она уехала куда-то, — сказала равнодушно девушка. — То ли на ретрит, то ли на семинар… Сказала надолго.

От догадки у меня ухнуло сердце: Гайе не от кого больше было беречь нашу реальность, и она тоже отправилась в родной мир.

— А владелец лавки, Станислав? — Я упрямо пыталась спасти надежду, которой уже требовался непрямой массаж сердца.

— Разве у лавки есть другой владелец? Я только Гайю знаю, она меня на работу брала.

— Ну а зарплата как же? Кто вам платить будет? — не унималась я.

— Вам-то какое дело? — бросила девушка и отвернулась к коробке на высоком стуле, в которой, видимо, прибыли новые виды чая на продажу.

Я вышла на улицу, не радуясь ни солнцу, ни лету, ни даже клубнике почти даром в овощной лавке на углу.

Неужели все потеряшки возвратились в Навь, и сказочный мир свернулся, как улитка? Нет, не может такого быть!

Я бросилась домой, схватила несколько упаковок утки в соусе и побежала к лесу. На берегу реки остановилась, как вкопанная: рабочие разбирали мост. От него уже осталась половина, железные балки торчали, как ребра выкопанного динозавра.

— Зачем?! Стойте! — выкрикнула я, подбежав к матёрому, как старый волк в оранжевой жилетке, прорабу. — Что вы делаете?!

— Демонтируем. По распоряжению главы города.

— А как же гулять? Там лес! Животные…

— Именно что лес, — ответил прораб, вытирая клетчатым, как у бедуинов, платком потный лоб под каской. — Оказалось, заповедный. Что-то там страшно редкое обитает. С Красной книги вроде. Так что нарушать покой никак нельзя.

У меня опустились руки.

— Да не переживайте вы так, девушка, — проговорил добродушный прораб. — Тут всего полкилометра до леса с этой стороны. Уже проект нам выдали, чтоб дорогу туда прокладывать и окультуривать: терринкуры всякие, площадки, скамеечки сделаем. Будете еще лучше гулять.

— Я поняла. Спасибо, — тихо выдохнула я.

— Не за что!

Все пути были закрыты. Оставалось только страдать: жизнь моя никогда не станет прежней. Я выдавила утку в соусе в траву под кустом перед обалдевшим грязно-белым котом с рыжими полосками на морде и поплелась обратно.

Язык Вселенной оказался прост: если ты не готова к чуду, тебе его больше и не дают. Получи реальность согласно купленным билетам с учетом ограничивающих убеждений и собственной квадратной головы.

* * *

В соседнем дворе яжматери и неравнодушные граждане развернули активность, что-то выкрикивая о свободе, детях и бюрократах. Издалека слышалось так, будто они требуют свободу детям стать бюрократами… Скучающие попивали рядом кофе из кофейни, дети кидались друг в друга песком, курьер заигрывал с новой девушкой в широких клоунских штанах, а знакомая рыжая тетка в фиолетовой футболке с адски растянутым на пузе Микки Маусом подписывала у мимо проходящих петицию. Смысл ее был прост: при чем тут редкий сурок, когда свои дети ближе к телу. То есть против разбора моста и закрытия заповедника.

Я бы подписала, но подумала, что Стас с Говоруном этого и добивались, так что мотнула головой и собралась пройти. Тетка вцепилась в мою руку и заорала:

— Вот! Вот из-за таких, как вы, мир и превращается в помойку! То она мучает кота в трусах, то застройщика соблазняет, то на родной ЖК ей плевать!

Все посмотрели на меня, даже слегка притихли.

— Вызывайте сто двенадцать, если вам коты в трусах мерещатся! — рявкнула я и вырвала руку из ее цепких пальцев. — Скорая психиатрическая в помощь! И хватит уже завидовать!

Тетка опешила, а потом что-то заверещала. Но токсины в спину не страшны, это не пулеметная очередь. Я ушла гордо, как Терминатор из огня, с каждым шагом восстанавливая себя из жидкого металла, и прямиком в родной подъезд.

* * *

И все же Терминатору было лучше, чем мне, он железный. Я же почувствовала себя такой одинокой, что захотелось сорваться в город, к родным скандалам и корриде на пустом месте, то есть к маме. И блинчики у нее самые вкусные на свете. Впрочем, мама была сейчас на работе, а отчаяние мое, видимо, не достигло критической точки. Я вовремя взяла себя в руки, и, заказав почти смертельную дозу картошки фри и гамбургеров, засела читать русские народные сказки.

Какими же они теперь казались милыми! Почти ностальгия по одноклассникам… Там и кот-баюн опасный, но родной, на железном столбе восседал и путников заговаривал, пока не сожрет. И избушка там была, и жар-птица, и леший с водяным. И Кощей воровал красавиц и превращал их то в щуку, то в лягушку, то в прочий утиль, потому что по взаимной договоренности любви не случалось. Бедный мой, как же ему вечно не везло! А мне-то как раз наоборот: я его встретила, когда Кощей перешел на новый уровень осознанности, и жабой поэтому не стала. Но стало очень обидно, что он меня не похитил. Не Василиса я Прекрасная, увы…

Однако в сказке красной девице помогала Баба-Яга, — поняла я. И поехала к психологу. Мне тоже нужен был авторитетный взрослый, с которым можно было посоветоваться без страха угодить в психушку. Хотя, скорее всего, посетить психиатра она мне все-таки посоветует. Зато выговорюсь!

* * *

Уже по дороге на остановку я быстро договорилась о встрече. Моя Залия Мартыновна просто Заечка, почти всегда находит для меня свободное окошко!

И я встала на автобусной остановке, одна, как воин в чистом поле. Ждать. Из наших далей уехать было трудно. Но несломленная и непобедимая, разве что изнывающая от скуки без интернета в жару, я ждала. Ветер задевал юбку моего летнего платья, пробегал по травам, превращая их в волны всех оттенков зеленого, гонял тучи от нечего делать. С ним резвились распушившиеся одуванчики, солнечные блики, крошечные желтые сердцевинки ромашек, флиртуя белыми лепестками, и фиолетовые стрелки шалфея. Пахло чабрецом и медом. А я стояла, прячась от палящего солнца в медленно двигающейся вокруг остановки тени и ковыряя носком белого кроссовка камешки. Впору было глаза прикрывать ладонью, автобус высматривая, и кричать «Эге-гей», как Илье Муромцу. Жаль на богатырский посвист автобус не приманить…

Вместо автобуса подъехала серебристая «Лада» и залила меня светом так, что пришлось зажмуриться. Сквозь космическую ауру проступил Святозар Десятов собственной персоной, мой сосед с двадцать третьего этажа, аудитор из Прави, светлый богатырь и антипод Кощея. Улыбнулся, как родной.

— Ева, здравствуйте, я в город. Вас