Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

class="p1">  Возможность терять время в разговорах иссякла. Сейчас нужно подняться наверх, быстро написать Неподарку состав фиксирующего раствора к препарату, заслать кого-нибудь на поиски еды, потому что время на приличный ужин за столом уже потратил мимо, и вернуться к Актару. Вдруг гиффа тоже начнет ослаблять действие раньше из-за пьяного гриба.

  

  Однако в лаборатории разбежались очередные поросята. В приемном кабинете горели все четыре лампы, на кушетке для осмотра больных, насколько возможно дальше друг от друга жались Мышь и Неподарок. Выглядели они так, словно их расталкивает невидимая сила. А по кабинету медленно вышагивал доктор Гагал и читал лекцию о том, что роды это праздник, по сравнению с которым дефлорация детский лепет, инфекции, вызванные половой неразборчивостью, не дремлют, а дефлорационный цистит премерзкая штука. Илан постоял в дверях. Немного послушал, несмотря на то, что нужно было торопиться. Спросил:

  

  - Что натворили?

  

  Мышь зашмыгала носом. Неподарок свернулся в черный ежовый комок без лица и конечностей, точь в точь как до этого под надзором инспекторов.

  

  - Я зашел, узнать, где ты, - объяснил Гагал. - Мне сказали, ты закончил с этим... новым доктором. Мне гиффы нужно, пару флаконов всего, для промывания, пациентка поступила с проблемами. А эти двое высунулись из-под какой-то попоны, что ли... или что у вас там валяется. Свернулись под ней, как котята, и выглядывают. Вдвоем. Вместе.

  

  - Так, - строго сказал Илан.

  

  Неподарок, забитое существо, уже полуобморочно трясся.

  

  - Мы ничего, - всхлипывала Мышь. - Холодно было, печь остыла. Ничего не делали, просто вас ждали. Мы даже не раздевались...

  

  - Ты мне, взрослому дяде, будешь рассказывать, будто греха нельзя наделать, если не раздеться? Что за наивность! - изумился Гагал и повернулся в Илану. - Посмотреть твою девчонку? Я знаю, ты сам не любишь.

  

  Теперь затряслась и Мышь.

  

  Илан покачал головой:

  

  - Спасибо, доктор Гагал. Я с ними разберусь.

  

  Гагал показал в ладони уже взятую гиффу, кивнул и оставил Илана с подчиненными.

  

  - Вы почему меня подводите? - спросил Илан. - Я вам дал слишком много свободы? Значит, я буду вынужден ее ограничить. Или у вас мало работы? Я и работу увеличу.

  

  Оба молчали.

  

  - Почему Мышь не ушла в спальню?

  

  - Вы не взяли меня на операцию и не сказали, что я свободна, - бойко выдала она, сразу осмелев после ухода Гагала.

  

  - На этой операции тебе нечего было делать. Вы знаете, что вам по уставу госпиталя нельзя приближаться друг к другу ближе, чем на вытянутую руку, если только вы вместе не работаете с больным?

  

  - Нет, - выдавил из себя Неподарок.

  

  - Мы просто сидели под попоной! - в отчаянии пропищала Мышь. - Мы сначала поссорились, чья она, потом поделили. Мы ничего не делали! Он не мой парень!

  

  - Тебе еще только твоего парня не хватает здесь завести! - Илан сердито стукнул ладонью по письменному столу. - Да что такое, на мгновение нельзя одних оставить! Смотрите на меня! Было?

  

  У Мыши от честности, искренности и желания убедить в своей невинности оба глаза съехались к носу. Один еще был отекшим после встречи с отчимом. А Неподарок сполз с кушетки и встал на колени.

  

  - Брысь! - сказал Илан. - Мышь на кухню за едой, еду отнести мне в предоперационную. И чай! Неподарок - готовить фиксирующий раствор. Состав напишу.

  

  Мышь тут же как ветром сдуло. А Неподарок вставать с колен не торопился.

  

  - Окаменел или в чем-то каешься? - спросил его Илан, вытягивая из стола последние перчатки, наверное, уже нестерильные, потому что лежали в открытом боксе.

  

  - А наказание?

  

  - Наказание это унижение. Унижать я никого не собираюсь. Я хочу видеть в близких ко мне людях чувство понимания и ответственности. У меня был очень тяжелый вечер, очень тяжелая операция и очень тяжелый больной. Встань и не раздражай меня! Дневной список сделал?

  

  - Н... нет. Д... ров нет. Во двор не выйти. Ветром уносит...

  

  - Возьми на кухне! Будут против - скажешь, доктор Илан приказал! Если придет советник Намур ночевать, постелишь ему вашу попону на скамье, а сам будешь выполнять все, мной написанное, и тихо, чтоб не мешать ему. И пол подметите и помойте кто-нибудь. Это больница, а не свинарник. Спину свою давай.

  

  - Зачем? - испугался Неподарок.

  

  - Пластырь тебе переклею, чудо ты хвостатое! Лоток с зажимами достань и открой.

  

  - Этот?

  

  - Это пинцеты. Пёс с тобой, давай пинцеты.

  

  - Я, - сказал Неподарок, - запутался. Они все одинаковые, как вы их отличаете?

  

  - Я, - ответил Илан, - уже и сам не знаю. Дай хоть что-нибудь, открой банку с тампонами, вот эту бутылку и вон ту мазь. И сиди не дергайся, я тороплюсь. Мышь правда не трогал?

  

  - Тронешь ее, как же. Руки обгрызет...

  

  - Верно. Но, если будешь совершать подобные ошибки, переназову тебя в Геморрой. Прочти и запомни госпитальный устав, чтобы я снова не поменял тебе имя.

  

  

  * * *

  

  

  Разбудил Илана доктор Никар за две сотых до переворота часов.

  

  - А кто у нас здесь новенький и что у нас болит? - громогласно объявил он, заходя в палату.

  

  Илан поднял голову с операционного валика, обняв который, спал на стуле возле Актара. Между первой и второй ночными тот впал в полубессознательный бред. Его знобило, он плохо дышал, стонал и просил пить, поить приходилось с ложки, считая эти ложки и записывая влитый и пролитый мимо объем, потому что сделать нормальный глоток из чашки он не мог. Лекарство доктора Арайны поначалу никак не облегчило состояния, и Илан подумал, что это такая же пустышка, как средства из арсенала операционной, опробованные раньше. Но на третью по счету половину стражи все изменилось. Сначала выровнялось дыхание, потом прошел озноб и потеплела кожа. Илан каждые десять сотых стражи заглядывал под простыню на выпускники, проверить, не хлынуло ли