Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

Небольшой кусок хлеба с сыром скрасил мое существование, и дурная уставшая голова наконец-то заработала. Какой дождь? Почему он идет, если я не хочу? Немного усилия, побольше желания, убедительная просьба и все получилось, – закончился. Но вот только лучше не стало. Ветки деревьев, не успевшие еще опасть листья – все мокрое. Чуть задел – и на тебе. Хорошо хоть здесь в глубине леса деревья мощные, старые, ветки у них в большинстве своем расположены очень высоко. Остается только в подлесок не воткнуться.

Ах, поныла, поскулила, пожалела саму себя и полегчало вроде. Дальше идем.

Одно странно, пока я себя жалела, ноги мои, как оказалось, словно чужие не туда, куда нужно, топали. Это как?! Дом, он справа остался, а я заметно все сильнее влево забираю. Куда это меня ночкой темной несет? Ну и что, что я хорошо в темноте вижу? Да я еще вчера магическим светлячком подсвечивала себе дорогу, а сегодня словно кошка в темноте вижу, и сама себе удивляюсь.

Но шлепаю-то все же я куда?!

Не сама ведь иду. Ведет кто-то! А кто у нас тут в лесу умный такой? Глупый вопрос. Раз ведет, значит нужно ему что-то от меня. Ну-ну… Посмотрим. Поглядим.

Иду. Разговариваю сама с собой на русском матерном. Утешаю себя тем, что никто его в этом мире не понимает, а мне все же легче становится.

Лучше бы и дальше материлась, и с чувством, погромче! Нет, замолчала. Вспомнила, что сейчас почти леди, почти госпожа. И что? Да ничего хорошего. Завел лешак клятый! Заманил. И место-то какое нашел для моей героической погибели. Помню, ночь была на исходе, и первые рассветные лучи начали пробиваться через листву и ветви деревьев, а потом провал.

Раз, и вот уже сплошной стеной вокруг меня стоят невозможно огромные деревья, закрывая своими ветвями все вокруг словно шатром, и темень такая, что страшно становится. Такой чернильной темноты даже в полночь в лесу не было. А самое главное – тишина. Она пугает до дрожи в коленях. Мне удается рассмотреть лишь то, что стою я в самом центре маленькой поляны, представляющей собой абсолютно правильный круг. Круг земли, на котором не растет трава, и на которую не падают листья. А еще магия… Ее словно нет. И стихии не отзываются. Нет, не так. Они есть, но меня для них нет. И ноги мои уставшие, словно приклеились к этой черноте. И умудрилась же на самую середину этого странного круга «пропереться», прежде чем поняла, куда иду. Да что там ноги? Я вся словно рыба замороженная, даже рот открыть не могу. Дышу, моргаю и спасибо!

Боги! Если я выживу… Ах, как много хочется пообещать, но я все еще помню, что «Слово не воробей, вылетит, не поймаешь!». Вот так пообещаешь прибить кого, а потом окажется, что гаду этому спасибо сказать бы не мешало, или наоборот – богам обещание какое дашь невыполнимое.

И все бы ничего, оживать я вроде бы даже начала, да ноги мои, и я вместе с ними, в землю погружаться начали. Земля же вокруг стала больше на зыбучие пески похожа.

Как же не хочется умирать! У меня ведь сыночек маленький еще! Неужели я успела провиниться перед вами, Боги, так сильно? Я плачу… Впервые в своей жизни плачу. Слезы текут по лицу. Капают с носа. Смешное, наверное, зрелище. Слезы же, они сами по себе не текут. Из носа, вот опять же, тоже течь начинает.

Черный песок затягивает мои плечи. До конца осталось совсем чуть-чуть, но умру я раньше. Я задыхаюсь. Рот не открывается, а нос забит. И вот уже не получается вздохнуть, зато вполне отчетливо получается почувствовать стремительное скольжение вниз сквозь липкое и холодное нечто.

А вдохнуть все же так и не получается.

Глава 22

О-о-о… Голову словно в колокол засунули, а вместе с моей многострадальной головой и тело коробит, ломает. Ну, это если красиво мое состояние описывать, а если не красиво, то трясет меня словно с похмелья. Плохо мне, мокро. Водичка какая-то странная капает прямо на лицо. Вкус у нее гадкий, горьковато-соленый. И песок… Он так противно скрипит на зубах, зараза! Боги, где силы взять и желание, чтобы глаза открыть?

Лучше бы не открывала… За что мне это? И вообще, так громко, мне кажется, я еще не орала никогда. Вон, даже про то, что все болит, забыла. Все, ничего не болит! В мгновение ока перекатилась в сторону и на четвереньках рванула куда глаза глядят.

Далеко убежать у меня, конечно же, не получилось потому, как осознанно посмотреть, куда засыпанные песком очи глядят, я не удосужилась. А потому приложилась лбом о камень, неосторожно вставший на моем пути, и только тогда не только остановилась, но и орать перестала. Уселась, опираясь на то, во что ткнулась, и мгновением позже в мою голову пришла здравая мысль, посоветовавшая мне наконец-то хорошенько посмотреть по сторонам. Окружавшая действительность спровоцировать меня на новую волну воплей не смогла, но икать заставила.

Я и огромный подземный зал, полный сталактитов и сталагмитов, освещенных слабым мерцанием, исходящим от воды. Вода стекала по ним и мерно капала, создавая вокруг меня тихую ритмичную музыку подземных глубин. И сосульки эти каменные, здоровенные, растущие по всему залу навстречу друг другу, как зубы в пасти гигантского дракона. Самое же страшное, это то, что под одной из таких я пришла в себя и заорала. Дура в квадрате! Почему именно у этой сосульки не было пары? Не знаю. Лужа под ней была, и я в ней очнулась. А если бы она от моего крика рухнула? Да от меня даже места мокрого бы не осталось. Повезло. Мне просто безумно повезло!

Гул с перезвоном по пещере от ора моего прошел, но рушиться вся это красота, слава Богам, и не подумала. Даже тот сталагмит, который я головой таранила, устоял. Не справился с ней мой бронебойный лоб, сам только пострадал в неравном бою. Синяк будет, к гадалке ходить не надо, и кожу вот вроде бы рассекла, а кровь не течет… Странные дела ваши, Боги. То ли кровь кончилась, то ли вода, в которой меня вымочили, заразная какая? Так и хочется спеть песенку из оперетты «Летучая мышь»: «За что? За что? О, боже мой. За что? За что? За что? За что?».

Пытаясь собрать мысли в кучу, машинально