Товарищ военврач 2 - Олег Дмитриев

ждавшие своей очереди, санитары, сёстры — все смотрели, как я, затаив дыхание, тянул щепку из головы старого бойца. Медленно, очень медленно. Старик молчал. Только пальцы его, вцепившиеся в руку Коли, побелели от напряжения. Судя по извлечённому обломку, до мозга могла и не достать. Но могла и достать. Только чистить и проверять это здесь, в степи, при свете костра, не было ни смысла, ни воможности.

— Или пожить ещё, разве? — с сомнением, плавно, спросил старик.

В этом времени обезболивающих было небогато, но те, что были, работали на совесть. Правда, увлекаться ими было очень опасно.

— До Тамбова доедем, там напомни, я скажу. А до той поры рта не разевай, лежи, молчи и силы береги, отец. Больно ты крепок для того, чтоб всего на третьей по счёту войне дуба дать, — ответил я, отодвигаясь, чтобы не мешать Смирновой с перевязкой.

— Оксаночкой была. Оксанкой тоже. Оксей звали. Этот вон, вообще, в три буквы уложил. Окс, ну ты слыхал⁈ — бубнила она, обращаясь, кажется, к Коле, который только брови поднял. — Эдак и до одной укоротят. Буду товарищ О!

Но на скорости и ловкости рук её слова эти никак не отражались.

— Потери? — спросил я у подошедшего Панасенко.

— Два вагона, — ответил он хмуро. — Предпоследний и последний. Там, где тяжелораненые были. Паровоз, главное, цел, остальные вагоны — тоже. Через полчаса тронемся. Ты сам-то как, Иван Николаич?

— Живой, — кивнул я. — Некогда помирать, Пётр Григорьевич. Дел невпроворот, каждому работы хватит. Даже тем, кто устал умирать.

За спиной начальника эшелона к пятому вагону улетал на носилках старик с белой перевязанной головой.

Головой вперёд, не ногами.

От автора:

Кому-то кажется, я прожил скучную жизнь? Судьба закинула меня в 1941, дав возможность хлебнуть тяготы Великой войны. Грязь, боль, кровь

https://author.today/reader/329362/3009433

Глава 14

Тамбовский волк тебе товарищ

Выгрузка превратилась в бардак.

Машины и телеги, поданные к составу ещё затемно, одна за другой отходили от путей, увозя раненых в сторону «четырёхсотого», как все на станции звали эвакуационный госпиталь. Я стоял у пятого вагона, сверяя списки, отмечая стабильных. Стабильными были все, правда, частью — стабильно тяжёлыми. Ни одного «двухсотого» за время пути, пусть и недолгое. Если не считать тех, что остались позади, на развороченных путях, в двух сгоревших вагонах. Но тем помочь вариантов не было. Снабдить каждый паровоз пушкой и велеть фашистским бомбардировщикам подлетать строго по заданной траектории, чтобы не нарушать прицеливания, я не мог, как и запретить им кидать бомбы в живых и раненых. К сожалению.

Бардак начался на третьем вагоне.

— Я не приму контуженных! — кричала на удивлённо замершего с носилками Колю какая-то соплюха. — Нейрологических везите к Бурнштейну, в «двадцать шесть восемьдесят семь»!

Судя по моему старшему санитару, он в этих ребусах понял не больше моего, хоть и перезнакомился уже с каждым, вроде бы, на вокзале и в округе, знал в лицо и по именам водителей и возчиков. Но вот тут вышла осечка.

— Товарищ… женщина, — неуверенно начал он.

— Товарищ военфельдшер! — аж взвизгнула она, разведя плечи и выпятив то место, где, по моему твёрдому убеждению, у военфельдшера данного пола должна была находиться грудь четвёртого номера.

— Товарищ военфельдшер, — исправился Коля. — Мы только прибыли из Воронежа, дорогой попали под бомбёжку. В Тамбове впервые. Ни этих цифр, ни Хинштейнов, не знаем. Помогите сориентироваться!

— Кого попало шлют! — не унималась та. — Где товарищ Науменко⁈ При нём такого не было!

— Точно! Точно, товарищ! — как из ниоткуда возник рядом рыхлый рябой и закивал. — Я лично доложу товарищу Муртазину!

— Аполлинарий Фёдорович, вы знаете этих граждан? Я их впервые вижу, — тощая, кажется, кокетничала с опальным бывшим старшим санитаром.

— Слушай-ка… — начала было Оксана, но я шагнул вперёд, отодвинув её плечом и оборвав встречную речь. Иначе точно не с того бы знакомство началось. И так-то вон…

— Товарищ военфельдшер, здравствуйте. Военврач третьего ранга Николин. Имею приказ от Военного совета Шестой армии поступить под начало товарища Покровского. В составе бригады шесть человек, вместе со мной, сопровождаем раненых с эшелоном майора Панасенко.

Спокойная речь на тощую подействовала лучше. По крайней мере, строить глазки рябому, зыркать на Чарного и опасливо поглядывать на откровенно тревожно выглядевшую Оксану она перестала.

— Вам надлежит прибыть в госпиталь, товарищ Николин, — теперь она, кажется, переключилась на меня. Сопение Оксаны за спиной сделалось угрожающим.

— Мне бы адрес, — чуть вежливее сказал я. И ошибся.

— Мой? Пишите, — выпалила встречающая, не дав мне опомниться.

— Да твою ж в креста душу… — раздалось позади рычание, и, кажется, прямо на вдохе.

— Светланочка, давай отправим эту телегу до вас. Тут нужно перевязать троих, а на путях, в потёмках, не с руки это, — старческий голос Ивана Арнольдовича умудрился как-то спасти всех — и одну военфельдшера от другой, и контуженных от отправки на какие-то неизвестные цифры.

— Ой, Иван Арнольдович! А я вас не заметила, — разулыбалась тощая. Не понимая, что старый фельдшер её только что спас, буквально телом прикрыв.

— А я ж не такой уже импозантный, как Иван Николаевич, — обезоруживающе улыбаясь и разводя руки, шёл к ней старик. Одну руку разводя, ту, под которой костыля не было. — Чего меня замечать-то? Да и здоров пока, вроде. А вот красноармейцам и командирам, Светланочка, требуется срочная медицинская помощь. А к Леониду Фёдоровичу мы их отправим сразу после, даю честное слово.

Фамилия Ивана Арнольдовича была Беляков. То, через что ему пришлось пройти с ней в годы революции, было загадкой, и наверняка отгадка мне бы не понравилась. Но опыт и мастерство его, в части обработки не только ран, но людей целиком, восхищали.

— Хорошо. Сколько всего ранбольных доставлено? — тощая начала раскрывать потрёпанную тетрадку, но выронила. Коля, стоявший рядом, поймал шелестящую отчётность, кажется, не шевельнувшись, и вручил покрасневшей Светлане.

— В составе эшелона из Воронежа было отправлено сто семьдесят четыре человека. Пять часов назад, в результате бомбардировки противника, погибло пятьдесят три. Сто двадцать один больной доставлен в Тамбов, документы готовы к передаче четырёхсотому эвакуационному госпиталю, — Катя Белова не читала с листа, говоря твёрдым звонким голосом, глядя на тощую, которая была, может, на год-два