Изгой - Герман Иванович Романов

– Прав ты, боярин, – Грицай, довольный как кот, наевшийся чужой сметаны, ухмыльнулся. Но добавил серьёзным тоном: – И секрет свой не утаиваешь, за то благодарность будет особая. Думаю, на пользу всем казакам будет.

– На войско Запорожское Низовое радею, к чему благодарность мне. А вот помочь могу в будущем немало ещё. Нужны ружья османские или другие, много стволов нужно. Я их по этому образцу переделаю. И стрелять они будут намного точнее, поразить врага станет легче.

– Это как так можно?

В голосе казака прозвучало недоверие, причём явственно выраженное. Грицай смотрел насторожённо – впервые он засомневался. Юрий усмехнулся и решил подначить казака:

– Возьми новое ружьё и пойди к кряжу. В этой лядунке, то есть патронной сумке, пять патронов. Зубами рвёшь бумагу, насыпаешь порох на полку и в ствол высыплешь потом, затем пулю. Бумагу в пыж скомкаешь. Стрелять будешь, но так, как я скажу.

Юрий взял ружьё в руки, встал так, чтобы видел не только Грицай, но и подошедший Смалец, что уже несколько минут внимательно прислушивался к их разговору.

– Мушка тебе знакома, но ты целился по стволу на неё. Так?

– Да завсегда. А что это за нашлёпка?

– Это целик, в нём выступ для мушки. Если та, когда ты прицеливаться начнёшь, полностью прорезь закроет, причём вровень с линией, то во врага точно попадёшь, как на него наведёшь. Но если мушка в целике «плясать» в стороны начнёт, вниз или вверх вылезать, то промах обязательно будет, и пуля не туда полетит – вместо головы в ноги, или в сторону. Ну что – хочешь попробовать?

– Нет, ружьё – не девка, чтоб его пробовать…

Казаки рассмеялись незамысловатой шутке, а Юрий только ухмыльнулся – он ждал такой реакции.

– Так что иди и постреляй из ружья, и сам мне ответ дай, по совести своей. Иди на кряж, там шкура старая коровья висит на земляной стенке – из неё пули легче выковыривать, свинец дорогое удовольствие. Я мелом круг обвёл, в него и целься со ста шагов. Не торопись с выстрелом – по центру круга наводи ружьё. А после каждого выстрела подходи и смотри, куда пуля попала. Так станет понятно, какую ошибку совершил.

– Всё понял, боярин. Пойду стрелять, неймётся мне!

Грицай торопливо ушёл, а Смалец, наклонившись к Юрию, негромко произнёс, кивнув в сторону ушедшего казака:

– У Сирко джурой был, здесь его глаза и уши.

– Так оно и понятно, Гриша, что абы кого кошевой атаман сюда не пошлёт. Потому и делюсь секретами, о которых рассказать можно. Они только в пользу войска пойдут.

– А есть такие, о которых знать пока нельзя?

– Есть, помнишь, я тебе про пули говорил? Пока не пришло их время, так мне атаман сказал.

– Жаль, – отозвался Смалец и присел рядом. – Работ здесь много, деревья ещё рубить не перерубить. Но земляную стену, которую ты эскарпом назвал, уже на две сажени провели. Вал отсыпать начали, тын ставить. Не знаю, когда и построим.

– Глаза боятся, а руки делают, – рассмеялся Юрий. – У меня ружей на переделку много, а людей отрывать от работ нельзя. Так что один как-нибудь справляться буду, война ведь в любой момент нагрянуть может, степняки народ беспокойный.

– Вот потому пусть на тебя Ванька поработает – строгать он умеет, вон ложек понаделал. Бабы с девками сами справятся, а парню ремеслу учиться нужно, у него в руках любое дело горит.

– Хорошо, помощник мне всё же нужен, – отозвался Юрий. – Хотя на казаков надежду питаю. Помогут, наши ружья им понравятся.

– Ладно, будем надеяться. Пошёл деревья рубить, – Григорий поднялся с чурбака, а Юрий принялся строгать отложенное в сторону ружейное ложе. На запорожцев он рассчитывал, хотя сечевикам запрещалось заниматься хлебопашеством, но охота да рыбная ловля разрешались. И ремесло было под запретом, кроме оружейных дел – те только поощрялись. Ведь казак для войны живёт, оружием добычу себе захватывает.

Со стороны кряжа послышался заглушённый расстоянием одинокий ружейный выстрел…

Интерлюдия 2

Киев, 28 ноября 1675 года

– Что у тебя там стряслось такого, что решил побеспокоить меня? Не видишь – недужен я… – Григорий Григорьевич откашлялся, отпил из кружки горького настоя, что оставил ему лекарь с наказом пить каждый раз по два глотка. Но вроде помогало – только отхаркиваться стал часто.

– Что ты, княже, как можно, разве я без понимания. Но ты сам велел тебе сразу сообщать о кознях кошевого атамана Войска Низового, буде они обнаружены будут.

Дьяк Малороссийского приказа Лаврентий Нащокин всплеснул руками, но было видно, что притворно участлив хитрец и пройдоха с крысиным носом. Ромодановский поморщился, однако внимательно посмотрел на доверенного человека всесильного боярина Артамона Матвеева, что в большой милости у самого Алексея Михайловича находился.

Ещё бы – выдал свою воспитанницу Наталью Кирилловну Нарышкину замуж за овдовевшего царя, и сразу вверх пошёл – до Боярской думы. Доверенным «ближником» и советником государя стал, его подручником. И уже думный боярин и глава двух важнейших приказов – Посольского и подчинённого ему Малороссийского.

С таким человеком ссориться не с руки – зело опасен, и очернить в глазах царя любого может. Так что дьяка лучше выслушать участливо и хворобе при этом не предаваться.

– И что стряслось-то?

– Пока ничего, княже, только зело непонятно мне многое. О том и печаль моя. Но рассказ долгий у меня, князь-батюшка, а ты недужен зело. И потому, может, боярину мне отписать о делах тех и совета у него попросить, а тебя не беспокоить?

Угрозой для князя пахнуло явственной и очень серьёзной, несмотря на лебезящий тон дьяка. Григорий Григорьевич мгновенно собрался, пропускать помимо себя любые известия он не собирался, даже находясь в горячке. Тем более те, что к боярину Матвееву шли.

– Ты дело говори, а о здравии моём не беспокойся. Царской службе то помехой не будет.

– В середине сентября атаман Сирко из Крыма воротился с освобождённым полоном и богатой добычей, – при последних словах глаза дьяка заблестели, словно замаслились. Ещё бы не завидовать «крапивному семени» – это тебе не посулы в приказных избах принимать, волокитой непрестанной взятки вымогать у просителей.

– То ведомо мне, – отозвался князь. – Как и то, что татарам большой ущерб нанёс, и как через Перекоп пробился.

– А поход тот от Гезлева начался, куда сечевики на «чайках» своих приплыли и побросали, чем растраты на постройку оных стругов казне причинили большие.

– То воля государя нашего – дарить войску Низовому струги эти, на которых