Изгой - Герман Иванович Романов

«Ври больше – двадцать вёрст не крюк. Любопытство тебя разбирает, что творится на окраине запорожской. Или наказ из Малороссийского приказа получил, рассмотреть всё прилежно. Так я тебя, милый, сейчас с самого начала обломлю, чтоб иллюзий не питал!» – подумал Юрий. Вслух же продолжил любезничать:

– За рыбу тебе наша благодарность особая – с монахами мы подрядились, один раз я уже отправлял казаков со стрельцами. Иначе бы совсем худо было – пост ведь строгий, а без рыбы тяжко его нести. В Торце её мало, да мелкая, а в озере, что поблизости, уже сетями много выловили – пусть разводится дальше. Народа у меня тут много, и все, как обычно, хотят вкушать хорошо и с разнообразием.

Оба собеседника посмеялись над незамысловатой шуткой. А Юрий продолжил дальше говорить о делах хозяйственных, сознательно провоцируя сотника на неудобные вопросы.

– С настоятелем отцом Иозекилем подрядились хлеб ему привезти, если урожай добрый будет – этой осенью колосья почти все полегли. Сельцо это крымчаки разорили, людей увели – а ведь здесь окраина войска Запорожского Низового. Десятина церковная в том будет – мы заветы блюдём строго. А нам на Донце рыбу ловить позволят, коптить и солить на берегу – вот и приварок постоянный будет.

– То добре, о людишках заботу иметь надобно. Поди они у тебя с разных мест?

– Раньше из разных были, но теперь всё едино из Крыма – сечевики всех освободили из полона, да с боем за Перекоп вывели. Я и сам, грешный, в плен на Святых Горах попал – саблей по голове огрели и рухнул беспамятно. А когда очнулся, меня уже повязали, даже имя своё поначалу припомнить не мог.

– Бывает, – протянул участливо Лобода. – Обитель ведь всю разорили, половину монахов в неволю увели, другие в лесу укрылись. Мою сторожу сожгли, всех казаков перебили, баб и казачат тоже.

Сотник заскрипел зубами от вспыхнувшей ярости, переживая тот злополучный татарский набег. Да и Юрию стало грустно, когда припомнил свой рабский путь до Крыма.

– Сведём с ними счёты, Семён Афанасьевич, теперь им не по зубам выйдет сюда наведываться. Кровью умоются…

– А так и будет, острог крепкий теперь стоит. Сказывают, что всю осень возводили, трудов не жалея.

– Без сентября, сотник, – мы тогда ещё из Крыма шли. Но потрудились знатно, а с весны продолжим – сторожевой заставы башню поставим, да ещё засеки устроим – от набега и убережёмся. Наказ у меня от кошевого атамана беречь сей край от степняков.

«О здоровье царя не рассказал, а я специально не спрашивал – визит чисто частный. Но это пока ни о чём не говорит, глазами уже всю стену обшарил, оружие и снаряжение с формой рассматривая, – рассуждал Юрий. – Сильно удивлён сотник, но вида пока не подаёт, и вопросов не задаёт. Подсыл он из приказа, к бабке не ходи, потому что осторожничает!»

– А вот и трапезничать будем! – Юрий попытался вести себя естественно, когда Авдотья зашла в хату, неся перед собой большое блюдо с пышными пирогами, только что вынутыми из печи.

Словно по мановению ока, в течение всего нескольких минут стол был накрыт вышитой скатертью, в центре поместились пироги с разнообразной начинкой – с кашами, квашеной капустой, с рыбой и репой, морковью и луком. Да плошки добавились – с той же капустой, солёными огурцами и грибами, привезёнными из Белгорода. Да взвара два кувшина с кружками. Вот и всё – бедный стол, что сказать. Так Рождественский пост строгий, особенно в последнюю неделю. Рыба и то отступление из правил, и только для служивых, что караулы несут, хворых, беременных баб и деток, да ещё тех, кто в дороге находится…

Глава 12

– Стрелецкий сотник ты, Юрий Львович, оказывается… Хм… необычно это для казаков сечевых…

– Ничего необычного, атаман Иван Сирко так и говорит порой – «нужда закон меняет»! Запорожцы ведь конными на татар ходят, а мы на лошадях лишь передвигаемся – плохо мои люди в сёдлах сидят, да и коней у нас мало. Зато в пешем строю сражаемся – атаку орды янычар отобьём легко, надо только несколько сотен стрельцов подготовить.

Галицкий пожал плечами, раскурил трубку – тем же занялся и харьковский сотник. Несколько раз затянувшись табаком, Юрий успел всё обдумать и негромко произнёс:

– Мои стрельцы вроде как зимовые казаки, но таковыми не являются. Скорее на твоих слобожан похожи. Голоса в делах Сечи, сам понимаешь, за нами нет, но люди вольные.

– А почто челобитную в Малороссийский приказ не пишешь? Помощь ведь нужна и порохом, и пищалями, припасом всяческим.

– Так о том кошевой атаман пусть заботу имеет, а мы войску служим честно, потому долю от добычи получаем. А крестьяне нас прокормом обеспечивают за защиту, мы их огненному бою учим всех поголовно, и без всякого снисхождения. А тем, кто сам себя защищать не хочет, путь с нашего городка чист – пусть сваливают на все четыре стороны!

Юрий усмехнулся, наблюдая, что сотник Лобода слушает его с напряжённым вниманием, хотя делает вид, что ведёт простую беседу. Вот только глаза выдавали – взгляд был цепким. Ещё бы – до идеи массовой военной подготовки в эти времена разговора не было – либо «служилые», те, кто воюет, либо «тягловые» люди – подати и сборы платящие, и обеспечивающие прокорм и полное содержание первых.

– Потому что, если я стрельцов своих в поход против врага выведу, то они сами должны острог отстоять, если татары с ногаями к нему приступом подойдут. Однако, если ратников ополчения добро подготовить, то и против более сильного числом врага они выстоят.

– Да, против огненного боя татары всегда отходят, и на укрепления, откуда палят из пищалей, стараются не лезть.

– Так по уму стрелять нужно, а для того учить долго надобно и тщательно, с прилежанием.

Слова были сказаны, и понимай их как хочешь. Намёк серьёзный – обученных воинскому делу людей просто так не пленить, по крайней мере без серьёзной воинской силы. И розыск беглых не провести, можно и отпор получить нешуточный.

– То кошевой атаман предложил, чтобы каждый, кто на войсковой земле живёт, её отстаивать мог оружием. Казаки и стрельцы по набору в походах, а прочие в городках оборону держат. Но для начала опробовать моё предложение решил, и для