Изгой - Герман Иванович Романов

class="p1">Пришлось держать в пальцах такое, даже писать им, макая в чернильницу, – бабушка показывала, как раньше дети учились в советских школах. Но нелюбовь к обучению сыграла свою роль: Юрий категорически отказался от старческих новаций и теперь искренне жалел об этом. Ибо привычных вещей своего времени он здесь не видел, а они здорово бы могли облегчить обыденную жизнь.

Тут буквально всё делали или из дерева, либо из глины. Вместо привычных жестяных вёдер – кадушки из плотно пригнанных дощечек, вместо эмалированных или пластиковых тазиков – глиняные или деревянные лохани. Из дерева и глины делалась вся домашняя утварь. Чего только не было – крынки и горшки, ложки и кружки, миски и чашки, блюда и пуговицы, бочки с игрушками. Список всевозможных вещей из этих очень доступных материалов огромен, и цена их дёшева.

С первого дня прибытия на Сечь Юрий занялся привычным для себя делом – бизнесом. А главное в нём – сбор информации по спросу и предложению, которые, как известно, и определяют цену. И не стоит торопиться сбыть нужный товар сейчас: зачем демпингом заниматься, если спустя какое-то время цена может хорошо подняться? Так что завёл тетрадку, прошил витым шнурком стопку листов бумаги, купил связку перьев. И начал то, чем занимались коммунисты, согласно словам бабушки – «учёт и контроль» – эту фразу он хорошо запомнил.

Первым делом расспросил знающих людей и составил перечень цен на товары, причём по разным городам Малороссии и дальше, вплоть до Москвы. Тетрадь быстро пополнялась списком товаров – телега стоила четверть рубля, а восьмивёдерная бочка – всего пять алтын, то есть 15 копеек. Покупать продукты вышло не так дорого, но лучше выращивать своё и скотом заняться, благо земли много.

Однако тратить деньги пришлось – эту зиму нужно пережить, а потом до нового урожая дотянуть как-то. Пусть дёшево, но, согласно поговорке, копейка рубль бережёт!

Лошади имелись свои, у татар взятые, и хорошо, ибо цены были кусачие – от трёх до пяти рублей за голову. Скотина тоже била по карману с тяжестью кувалды: коровёнка – в два рублика, овца – в 20 копеек, а шкура с неё – вполовину меньше, один гривенник. Курица, безмозглая, но пернатая, на алтын тянула. Но яйца нужны (полсотни штук – те же 3 копейки), как и овчинные полушубки – цена самых дешёвых до полтины доходила. А тридцать стрельцов одними только полушубками снабдить – в 15 рублей расходов выйдет. И пусть пуд мяса или отборной рыбы в 15 копеек шёл, но в день на сотню людей этих самых пудов до трёх выходило на один присест съесть, а ещё овощи с хлебом вполовину цены тянули.

Хочешь – не хочешь, но на самообеспечение переходить срочно нужно! Глины и песка вокруг много, под ногами буквально – нужно кирпичи самим делать и обжигать. А то покупать для кладки печей 10 штук за копейку – жаба зелёная душит. Пусть воз дров в 6 копеек идёт, как и сено – всё это самим нужно делать, благо леса вокруг топором не тронутые, и лугов – полное́ разнотравье со всех сторон.

Но расходы по карману бьют сильно!

Любой металл далеко не в ходу, дороговат изрядно, и неважно, железо это или медь. Цена свирепо кусалась – пуд железа в 90 копеек, а меди фунт в 17 копеек, благо деньги из этого металла исчезли из оборота. А ведро угля древесного для горна – по три копейки! А его нужно очень много: работы в кузнице с утра до вечера идут под звон нескончаемый. Так что собственные ямы для пережога осенью копать стали – всё экономия выходит.

Чтобы всерьёз хлебопашеством на чернозёме заниматься, плуги нужны с лемехом железным, лопаты, косы-литовки и прочий инвентарь – а это железо, и много. Да для того же строительства топоры и гвозди нужны, пилы двуручные. И многое чего другое – списки у Галицкого росли и пополнялись каждый день новыми делами.

На том же Торце, если его запрудить, то лесопилку с водяной мельницей поставить нужно в первую очередь – без этого никак не обойтись. Весной нужно людей выделять, благо знающие хорошо это дело есть. И закупить всё необходимое, да те же пилы. Потому что брёвна распиливать вручную – то ещё удовольствие, посмотрел, как пильщики вкалывают с утра до вечера на высоких козлах. Доска очень нужна – масса проблем при строительстве сразу решится, да и соседям продавать можно с выгодой изрядной – по Донцу селения и городки ставят.

Необходимо как можно быстрее любой труд механизировать – тогда производительность резко повысится и себестоимость станет намного меньше. И подумать, как конные косилки с сеялками «изобрести». Видел такие в музее, жаль только, не поинтересовался их устройством вплотную. Придётся идти долгим методом проб и ошибок, втридорога оплачивая столь необходимый опыт.

С оружейным производством дело наладилось. Теперь трудились два кузнеца – к Микуле ещё один коваль прибыл, да плюс три подмастерья. В мастерских работа пошла – переделка османских ружей весьма выгодным делом оказалась, прибыльным. Как обычно с продажей оружия и происходит, а в этих временах особенно – здесь убийство врага абсолютно не наказывалось, а даже поощрялось.

После большой войны с поляками цены на оружие упали, бум закончился, но теперь снова стали приподниматься. Те же сабли по три рубля пошли хорошо – полторы сотни штук влёт продали, из трофеев. А ведь некоторые из них, серебром украшенные, или из персидской стали и по пять рублей ушли. Взамен османские ружья по полтине скупили, запорожцы этими трофеями не интересовались – а зря. Московские пищали по три-пять рублей продавались, иностранные мушкеты по шесть-восемь, за такую же цену уходила пара пистолей.

Облегчённые фузеи «новой выделки», со всеми полагающимися принадлежностями, включая пулелейки и две дюжины снаряжённых патронов, по семь рублей влёт расходились. Цену бы поднять на рублик не мешало – но она заранее с атаманом оговорена была. Прибыль, на круг положив, более пяти рублей вышла: отправили уже три десятка ружей, да полсотни для своих стрельцов и ратников – почитай, бесплатно досталось. А сотня мушкетов уже чистую прибыль принесёт: в полтысячи рублей, и большую часть долга к весне закроет.

А летом и трофеи новые пойдут…

– Господин мой, позволь я тебя раздену, ты спишь уже.

Тихий голос Зульфии пробудил Юрия, и тот с трудом поднял голову от стола – не заметил, как уснул. Галицкий осмотрелся – в хате было темно, горела свеча, разгоняя темноту по