Кем бы я была, если бы не была собой - Рита Буллвинкел

шторма, что обрушился на их жизни несколько лет назад, а затем отступил, но оставил их дрожащими от холода и сбитыми с толку. Вильма была ребенком. Она была лишь ребенком и останется им навсегда, что невообразимо пугало Анну, а потому в ее сознании дочь стала меньше походить на человека, а больше – на ангела, которого Анна не смогла уберечь. Когда Клифф и Анна были совсем молодыми родителями, ее сестра Пэт часто звонила им и, будучи сильно старше Анны, говорила: “Милая, твоя единственная важная задача – просто не дать ей умереть”. Пэт смеялась, это была шутка, ведь не дать кому-то умереть – не такая уж и сложная задача, но оказалось, что именно с этой задачей Анна не справилась. Поэтому, когда Пэт прилетела из Балтимора на похороны, она не могла смотреть Анне в глаза: она знала, что слова, которые все эти годы она говорила в знак сестринского утешения, навсегда застряли у Анны в голове и никто не сможет помочь ей от них избавиться. Глубоко в лесу в доме ясновидящей, находясь далеко от своего прекрасного жилища в Портленде, Анна знала, как несчастен ее муж Клифф, но ей было все равно, ведь после смерти Вильмы она научилась быть эгоистичной и требовать желаемого с особой убежденностью, которой раньше в ней никогда не было. Она захотела пойти к медиуму, и они пошли, потому что в ее просьбе к Клиффу звучала надломленность, которая напомнила ему, что именно Анна нашла тело Вильмы в шахте лифта – с разбитой головой, проломленным черепом и плюшевой собачкой в руках. Из трещины в макушке и из левого уха сочилась кровь.

– Она хочет остаться, – сказала ясновидящая. – Она что-то держит в руке. Она останется здесь, пока не разойдутся остальные. Хорошо?

Анна кивнула, а Клифф промолчал. Филлис, сидевшая рядом с Анной, сочувственно коснулась ее руки.

Клифф чувствовал себя так же, как после смерти Вильмы, – совершенно бесполезным. Он полжизни проводил с этим ощущением. Удивительно, что они с Анной до сих пор были вместе, что у них был сын Габриэль, способный понимать своих убитых горем родителей, постоянно преследуемых видением погибшей сестры, которую мальчик никогда не видел. Глядя на Анну, Клифф видел Вильму, это все усложняло и упрощало одновременно: было сложнее забыть о дочери, но проще ее вспоминать. Все, что касалось детей, давалось ему лучше, чем Анне. У него лучше получалось заботиться о Вильме и лучше получалось переживать ее смерть. У него лучше получалось быть отцом для Габриэля, заботиться о нем, и это укрепляло веру Клиффа в то, что есть просто более устойчивые люди, такие, как он сам, и что у него есть особый дар – чинить тех, что надломились, чинить их отношения с Анной. У него не всегда хватало терпения, но он научился оставлять жену в покое. Он верил, что часто это помогает лучше всяких слов. Когда Анна просыпалась в слезах, Клифф просто вставал и уходил на работу, забирая с собой маленького Габриэля, и, возвращаясь домой лишь поздно вечером, находил жену в постели, которую она, вполне вероятно, не покидала весь день. Так, хотя Клиффа, конечно, не интересовали ни экстрасенсы, ни будущее, ни встреча с полуживой Вильмой, он добровольно отправился в дом ясновидящей, потому что этого хотела его жена, а он решил, что обязательно справится со всем, что там произойдет. Но увидев плачущую Анну на белом складном стульчике, Клифф понял, что, возможно, ошибся.

– Она сидит у ваших ног, – сказала ясновидящая. – Ее силуэт слегка размыт: она на границе двух миров. Она кладет свою игрушку под голову, как подушку. Пусть пока отдохнет, а мы продолжим.

Анна посмотрела себе под ноги, будто готовясь прожечь взглядом дыру. Клифф пытался смотреть куда угодно, только не туда.

– Молодая женщина, – сказала ясновидящая. – С длинными светлыми волосами.

Никто ничего не сказал.

– У моей сестры были длинные светлые волосы, – сказала Филлис.

Лилиан бросила на нее угрожающий взгляд, который любой хоть сколько-нибудь чуткий человек воспринял бы как просьбу замолчать.

Парень с короткой стрижкой, Сэм, все еще не произнес ни слова. Он спокойно и терпеливо сидел слева от ясновидящей, будто ждал автобус, который точно придет вовремя.

– Может, она ошиблась адресом, – сказала ясновидящая. – Или это спектральная проекция более ранней, молодой версии умершего, например, чьего-то пожилого близкого.

Кэрол, третья женщина из садоводческого клуба, что привела с собой двух внучек, подумала, что дух, возможно, пришел к ней, но промолчала. Не потому что ей было стыдно, страшно или из чистого суеверия, а потому что ей не хотелось разговаривать с той, кому этот дух мог принадлежать – лучшей подруге детства, Элис: они вместе выросли в Канзасе, затем Элис поступила в колледж, стала хиппи и схватила передоз героином, когда его употребляли почти все и никто толком не знал, что это вообще такое. В детстве Элис всегда была красивее Кэрол. Мать Кэрол перед ней лебезила и громко восторгалась ее длинными светлыми волосами, а Кэрол наказывала меньше есть и быть скромнее. Из-за этого Кэрол ошибочно полагала, что быть девочкой теперь стало проще, гораздо проще, чем когда она росла в Канзасе и ее ругали за восьмой размер одежды. Кэрол попыталась представить, какой Элис была бы сейчас: старой и изможденной, с желтыми ногтями, морщинистой кожей и совсем без зубов. Кэрол подумала, что будет нечестно, если дух Элис останется молодым навсегда, поэтому надеялась, что это не Элис, а чей-то чужой фантом – друг или родственник, случайно забредший в этот дом, или, на худой конец, что все это неправда и на самом деле в комнате нет никаких духов.

– Она подзывает кого-то еще, – сказала ясновидящая. – Нескольких молодых людей.

Стадо вечно влюбленных поклонников, подумала Кэрол.

Это те, кого я убил, подумал Сэм, парень с короткой стрижкой.

– Думаю, они все братья, – сказала ясновидящая. – Но они не говорят по-английски. Может, они для этого позвали девушку. Она передает им информацию. Минуту, пожалуйста. Пожалуйста, помолчите, пока я пытаюсь войти в контакт.

Лилиан заерзала от волнения: это могли быть ее крестьянские родственники-иммигранты.

Стало совсем тихо. Оливия, младшая внучка Кэрол, прислушивалась, как бегают по стволам кедров белки, и наблюдала, как рыжий солнечный свет преломляется в полиэстеровых занавесках. Дом ясновидящей казался ей таким податливым и кривым, будто служил лишь временным убежищем до того, как его захватит природа и хлипкий каркас уступит место деревьям, виноградным лозам, лесным животным и самой земле.

Лилиан, хозяйка садоводческого клуба, глава всех пенсионерок и самая красивая среди