Рыцарь - Константин Петрович Черников

разинутыми ртами слушали мои рассказы о крестовом походе, о Никопольском сражении, нашей жизни в плену, о побеге и о приключениях в лесах. Я не жалел своего красноречия, понимая, что людям этого не хватает. И наш угрюмый, суровый дом быстро стал сродни модному ночному клубу, куда каждый вечер норовили попасть все, чтобы хоть краешком уха услышать удивительные истории.

Ну, а самым внимательным моим слушателем и настоящим фанатом стала живая и голубоглазая красотка Марта — дочь соседнего мельника. Я постоянно ловил на себе её восторженно-восхищённые взгляды. Ещё бы! Я ведь стал тут настоящим героем и кумиром…. Другие местные девки тоже обращали на меня своё внимание, особенно те, с которыми я уже успел переспать ещё до своего отъезда. Я снова с головой окунулся в свои прежние «шалости». Благо, опыта по этой части у моей тридцатилетней сущности было хоть отбавляй… Не в пример другим местным пацанам. И пошла гулять тайная молва ещё и о моих замечательных эротических подвигах. Всё это ещё больше поднимало мою популярность и разжигало интерес юной девы с мельницы. Она просто мне прохода не давала…

Ну, а я…? Ну, что вы хотите? Я же — нормальный мужик, хоть и в теле пятнадцатилетнего пацана. Да, это самый бурный возраст. Тем более, в те времена, когда подобный возраст считался уже вполне зрелым. Это было в порядке вещей… Да и мне уже скоро будет тут шестнадцать… А, поскольку находился я сейчас в другом времени, да ещё и в другом теле, то никак не мог игнорировать ни окружающую жизнь, ни естественные природные позывы этого самого тела. Сейчас я здесь — Конрад Уттингер — чёрт его возьми. А на дворе — XIV-й век. Так что, тот факт, что Марта была ещё даже на год младше меня здесь вообще никого не волновал. Нормально! Это вам не наш цивильный век. Её отец и так давно уже подыскивал ей подходящего жениха. А я уже несколько последних месяцев и близко не видел женщин…

Так что, каюсь…, зачастил я на мельницу…, с самыми коварными намерениями. Как же Марта была хороша! Она была настоящей ненасытной кошкой. Боже…, я чуть было не влюбился по-настоящему. Такое уже забытое чувство… Даже перестал обращать внимание на остальных девчонок, стайками бегавших за мной.

Мельник тоже был не против наших встреч. Возможно, в тайне он надеялся, что его дочери удастся-таки женить на себе местного «барчука» и выбиться в «люди», стать самой настоящей леди, женой будущего рыцаря. Да я и сам уже почти готов был жениться. Тем более, что мой старший брат Оттон, за время моего отсутствия, успел обзавестись законной супругой. Здешний негласный закон, по которому первыми должны жениться и выходить замуж старшие дети, был соблюдён. Так что, выходит — теперь был мой черёд. А Марта влюблена в меня по уши, да и мне она нравилась — чем не жена?

Правда, мой «папаша» был совсем не рад моему чрезмерному увлечению простолюдинкой и уж тем более — намерением жениться на ней.

— Пойми, сын мой, — наставительно говорил он, — Семья — это святое. Это то, что Бог даёт нам лишь раз в жизни и навсегда. Подумай о своих потомках. Развлекаться сейчас можешь с кем угодно, хоть с козой в хлеву. Мне на это плевать. Плоди бастардов, если хочешь. Но жениться… Можно только на равной, чтобы твои дети и мои внуки были законными и чистой крови. Только тогда никто в будущем не сможет усомниться в их правах и положении. Подумай об этом, Конрад.

Не знаю, чем бы всё это в итоге закончилось, но однажды вся эта идиллия была прервана и моим спокойным «домашним каникулам» пришёл конец. Я стал заложником собственной популярности. Весть о моём возвращении дошла, наконец, и до замка наших сюзеренов — баронов Рейтингеров. И вот, оттуда прискакал гонец в яркой ливрее с хорошо знакомым мне баронским гербом на спине. Он передал отцу письмо.

— Что это? — спросил мессир Уттингер, вертя письмо в руках.

— Приглашение Конраду Уттингеру в замок от нашего нового господина — барона Леопольда фон Рейтингера.

— Приглашение? — удивился старый рыцарь, — Для чего?

— Наш господин желает видеть доблестного оруженосца своего покойного брата, — пояснил гонец, — В письме всё написано. Прочтите.

Мы прочли его чуть ли не всем семейством. В нём наследник моего последнего господина очень высоко отозвался о моём геройском поведении в роковом Никопольском сражении и о том, что я оставался верен вассальному долгу до конца. Не покинул в трудную минуту своего сюзерена, даже под угрозой смерти или пленения. Правда, барон не знал, что в тот момент и выбора-то у меня особого не было…. Но это не важно. А ещё, Леопольд был также впечатлён моим дерзким побегом из турецкого плена без всякого выкупа, что до сих пор ещё не удавалось никому из его подданных. Ну, предположим, о вкладе Георгия в этот побег он тоже ничего не знал. Так что, мою «славу» в глазах нашего нового сюзерена ничто не затмевало.

Одним словом, владетельный барон Леопольд фон Рейтингер призывал меня к себе на постоянную службу. И, за мои заслуги, уже готов был, несмотря на молодость, посвятить меня в рыцари. По тем временам это была большая честь, для столь молодого человека.

— Наконец то. Поезжай, сынок. Исполни нашу общую мечту, — с гордостью напутствовал меня «отец» на прощальном семейном ужине, — Ты это заслужил. Уверен, — ты станешь настоящим рыцарем и прославишь наш род. А за семью не переживай. Оттон — зрелый муж, он обо всём позаботится.

И уже следующим утром я оседлал коня, собрал вещи и в очередной раз простился с «роднёй». Впереди меня ждал замок барона и совершенно новая жизнь. Теперь уже в этом не было никаких сомнений.

Чёрт побери… Георгий был прав. Я всё же стану рыцарем!

* * *

Глава 15

— Привет тебе, Конрад! — воскликнул один из стражников, дежуривший у ворот. Он узнал меня и отсалютовал копьём, — С возвращением.

— Благодарю, — кивнул я в ответ, прямо в седле, — И тебе — здравствовать.

Я старался держать себя как можно увереннее, хотя если на чистоту, то было немного неловко за мою старую лошадь и потрёпанные отцовские доспехи. Тоже мне — хорош рыцарь… Но, это было всё, чем мог снарядить меня мой нищий родитель на главную в моей жизни церемонию.

Однако, было приятной неожиданностью, что меня здесь оказывается ещё помнят. Не без внутреннего трепета