Рыцарь - Константин Петрович Черников

въезжал я в тяжёлые, окованные железом, ворота баронского замка. Всё здесь было мне знакомо, от шершавых каменных стен до скрежета цепей массивного подъёмного моста через ров. Ведь, всего лишь несколько месяцев назад наш небольшой отряд, под командой барона Линхарта Рейтингера и его сержанта Манфреда, выступил из этих ворот, чтобы присоединиться к христовому воинству короля Сигизмунда, отправлявшегося в очередной крестовый поход в Святую землю. Все были исполнены искреннего воодушевления. А теперь все они мертвы… Никто из них тогда и подумать не мог, что этот поход закончится так быстро и бесславно.

В моей памяти ещё свежи были воспоминания о жизни, проведённой здесь, в этом довольно мрачном каменном «мешке», куда мой здешний «отец», по тогдашнему обыкновению, отправил меня, чтобы я закончил рыцарскую подготовку. Честно говоря, жизнь тут у меня и других дамуазо — отпрысков мелких дворянских семей, готовившихся стать рыцарями — была совсем не сахар. Настоящая казарма, в сравнении с которой даже строгие порядки в «отцовском» доме выглядели почти курортом. Но ведь и готовили из нас не кисейных барышень, а воинов.

К моему удивлению, нам — юным пажам барона — приходилось тогда ну о-очень много работать. Физически, руками! Мы должны были каждый день чистить и ремонтировать оружие и доспехи господина, ухаживать за лошадьми, прислуживать ему за столом и быть вечными «мальчиками на побегушках». А при малейшей нерадивости — ещё и «огребать» по первое число от самого барона или его сержанта. И это при том, что происхождение Конрада Уттингера и других соискателей рыцарских шпор, считалось здесь вполне себе благородным. Блин, я даже и представить себе не мог, что будет так тяжело. Хорошо ещё, что хоть не попал в тело какого-нибудь крестьянского сына… Иначе вообще был бы полный писец!

Хотя, и жизнь пажа оказалась тут вовсе не такой респектабельной, как думают некоторые в нашем времени. Это уже потом, значительно позже, пажи при вельможах превратились в милых мальчиков с напудренными париками. Нам же в то время не повезло… Ранние подъёмы, с первыми петухами, много работы, а после ещё и ежедневные изнурительные тренировки по владению оружием, верховой езде, стрельбе из лука и арбалета. Плюс довольно скудное и однообразное питание, без изысков, никаких особых развлечений, кроме церковных служб и мелких интрижек с местными крестьянскими девками… Ещё — почти полное отсутствие элементарных удобств и привычной гигиены. А вместо туалета — дырка в полу или «ночная ваза». И никакой цивилизации! Мрачные времена. Ни тебе электричества, ни компьютеров с телевизорами, ни кинотеатров, ни клубов с барами, а из книг — одна только Библия на запылённой полке. Тоска зелёная! И это — двор барона.

Единственное, что интересовало нашего здешнего сюзерена, помимо бесконечных войн, были лишь пиры и охота, которые периодически устраивали в мирное время. По местным меркам, это были грандиозные события, к которым готовились заранее. Но, разумеется, всё это веселье предназначалось лишь для самого хозяина, его родственников и приглашённых гостей. Для нас же, как и для остального «обслуживающего персонала», это была лишь колоссальная дополнительная нагрузка и бессонные ночи.

Честно говоря, первое время, наша жизнь тут, мало чем отличалась от жизни крестьян, работавших в замке. Разве что, одежда у нас была получше, да условия жизни чуть комфортнее. Мы не работали на кухне или в поле и за провинности нас не секли на конюшне. Но главное, что нас отличало от простолюдинов — это возможность со временем выбиться «в люди», то есть — в рыцари. У крестьянских детей такого шанса не было изначально. Хотя путь этот обещал быть долгим и тернистым. Обычно обучение и подготовка дамуазо занимала несколько лет. Сначала — мальчик-паж; потом, с возрастом — оруженосец и только после этого — посвящение в рыцари. Я и подумать тогда не мог, что не пройдёт и года, как мне будет оказана подобная честь — миновать все эти стадии. Такое случалось здесь крайне редко.

Странная штука — время. Вроде бы прошло его не так уж и много с момента моего последнего пребывания в замке, но сейчас мне казалось, что уже минула целая вечность. Будто это было вообще в другой жизни. Да и я сам чувствовал себя уже немного другим человеком. Вообще, как я теперь понял на собственном опыте — война сильно меняет человека. Заставляет многое переосмыслить и зачерстветь душой. Я будто бы разом прожил сразу несколько лет.

Пока я предавался, нахлынувшим на меня вдруг, воспоминаниям, мы пересекли широкий вымощенный двор. Проехали мимо хорошо мне знакомых конюшен и хозяйственных построек и остановились перед высоким крыльцом донжона. Новый владелец замка Леопольд Рейтингер ожидал меня в главном зале с огромным камином и высокими узкими окнами. Как и положено вассалу, я опустился на одно колено и преклонил голову перед своим сюзереном.

— Приветствую вас, Ваша светлость, — проговорил я, как было положено, — Для меня честь — явиться на ваш зов.

— И я рад тебе, Конрад, — весьма любезно проговорил барон, беря меня за плечи, — Встань. Я хотел поговорить с тобой.

— Я весь к услугам Вашей светлости, — ответил я, поднимаясь на ноги и с интересом рассматривая своего нового сюзерена.

Леопольд выглядел гораздо моложе своего старшего брата, хотя между ними было всего лишь пару лет разницы. Вероятно, сказывался не самый здоровый образ жизни, который вел последние годы прежний хозяин замка. Новый барон Рейтингер производил впечатление более культурного и образованного человека, чем его старший брат. Я краем уха слышал истории о том, что когда Линхарт унаследовал титул и земли, то Леопольд отправился в путешествия по далёким странам, а последние годы служил, как наёмник, где-то в Ромейской империи. Получив же известия о гибели своего брата, не оставившего законных преемников, он сразу же поспешил вернуться домой, чтобы принять отцовское наследие и возглавить свой угасающий род.

— Прежде всего, расскажи мне, как погиб мой брат, — попросил барон, жестом приглашая меня расположиться на просторной лавке у стены и опускаясь рядом со мной, — Ведь ты — единственный выживший очевидец.

— Это была великая битва, — воскликнул я совершенно искренне, — Ваш брат сражался, как лев и пал смертью героя.

Не жалея эпитетов, я в красках рассказал о ходе никопольского сражения и подробности гибели Линхарта Рейтинера. Леопольд внимательно меня слушал, лишь изредка уточняя отдельные детали. В конце он положил мне руку на плечо и проговорил:

— Благодарю тебя Конрад за всё. Я оплакиваю брата. Но, в то же время, горжусь им и рад за него, ибо душа его,