Вещегон - Антон Конышев

Клим утвердительно промычал.

Рояль, местами усыпанный вялыми давно почерневшими листьями, тускло поблёскивал каплями прошедшего дождя.

Виола коснулась инструмента, с нежностью, точно старого друга приветствовала, провела пальцами по крышке клавиатуры и вынесла приговор:

– Ненастоящий. Точь-в-точь, как я. Знаете, Клим, а это даже символично, – она вдруг покачнулась, сжала Климу руку и дрогнувшим голосом попросила, – будьте добры, помогите мне сесть. Вон на ту лавочку.

Клим глянул на скамейку, грязную и мокрую, судорожно похлопал себя по карманам и с радостным удивлением обнаружил в одном из них мятый магазинский пакет. Расстелил, заботливо расправил, подхватил трость. Та чуть слышно завибрировала в пальцах.

– Благодарю.

Даже сейчас в тёмном осеннем сквере, на грязной скамейке, наспех застеленной дырявым пакетом, Виола умудрялась выглядеть так, словно присутствовала на званом ужине в честь королевской семьи. Клим опустился рядом, невольно залюбовавшись этой несломленной статью, безукоризненным профилем немолодого лица, разбегавшимися из уголков задумчивых глаз морщинками, что напоминали разлёт туго натянутых струн.

Господи, что я несу? Она не человек, одёрнул себя Клим.

Не помогло.

– Хотите знать, зачем я стала человеком? – голос изменил тональность, зазвучал бархатно и напевно.

Клим на секунду растерялся, и Виола поняла это на свой лад.

– Не хотите? Да, понимаю... Впрочем, я всё равно расскажу. Вас это не утомит, а для меня важно.

Она повернула голову и долго пристально рассматривала лицо Клима, видимо, силясь прочитать на нём ответ на так и не заданный ею вопрос. Но Клим не знал ни вопроса, ни тем более ответа на него, а потому малодушно потупился и уж совсем не к месту быстро и воровато глянул на часы.

– Знаю, знаю, время истекает, – с понимающей улыбкой произнесла Виола, отводя взгляд и снова устремив его строго перед собой.

– Вы, возможно, полагаете, что я обязана вас презирать, ненавидеть, считать этаким палачом и душегубцем? – не без иронии заметила она, поправляя и без того идеально сидящую шляпку.

Последнее неприятно резануло слух. Душегубцем Клима ещё никто не называл, хотя чего скрывать, случалось и не такое.

– Ну... – блеснул красноречием Клим.

– Пустое, не обращайте внимания.

Виола изящно взмахнула рукой, как бы подводя черту, и продолжила после короткой паузы, полуприкрыв глаза:

– Я всегда жила музыкой. Вернее будет сказать, я и была сама музыка. Ах, если бы вы только знали, Клим, в чьих руках я пела, страдала, радовалась, задыхалась от горя и захлёбывалась счастьем! Ах, какие это были люди! Какие руки! Уж простите мне старческое ворчание, но я позволю себе быть неоригинальной и предположу, что сейчас вы таких не встретите. Не думайте, я ни о чём не жалею, право. Мне грех жаловаться на судьбу даже сейчас, когда всё осталось в прошлом. Тем более, сейчас. Счастье, как и лекарство, нужно принимать строго дозировано. Помните? Мой рецепт, увы, продлению больше не подлежит.

Клим смотрел на Виолу во все глаза, с восхищением и белой завистью, отчего-то безошибочно зная, что подобную ей среди одушевлённых не встретит уже никогда.

– Мою судьбу, если угодно, всегда определяло предназначение, – продолжала меж тем Виола, – мне вполне хватало оваций зала и собственного трепетного удовлетворения от игры. До поры, разве что. Пока не осталась одна. А вчера я приняла решение. Пусть вопреки, пусть ненадолго, но я хотела, я должна была стать человеком, чтобы услышать и почувствовать, как человек. Если честно, я понятия не имела, получиться ли у меня. И знаете, всё получилось. Вот за это, Клим, я очень признательна вам и поверьте, эта признательность искренняя. После стольких лет молчания и забвения, моя душа снова поёт. И она счастлива. А теперь, – Виола горделиво вскинула подбородок, взяла трость, поставила рядом, как проигравший сражение, но не сломленный поражением полководец свою шпагу, – кажется, мне пора?

– Простите меня, – произнёс Клим, когда молчание стало тягостным для обоих.

Виола вдруг порывисто развернулась к нему всем телом, накрыла тонкой невесомой рукой в чёрной кружевной перчатке его ладонь и убеждённо заговорила:

– Не смейте, слышите, никогда не смейте думать о себе плохо. И не корите себя. Право, вы не делаете ничего дурного.

– Хорошо, – послушно согласился Клим.

Лицо Виолы потеплело, она ласково, совсем, как баба Таня в детстве, провела пальцами по его взъерошенным волосам.

– Ну, будет, будет вам. Кстати, вот эта милая вещица у вас в кармане, я знаю, я видела, может исполнять музыку. Не откажите напоследок в любезности. И ещё, пожалуйста, дайте слово, что не позволите мне упасть, – закончила она проникновенно, – помните, я на вас полагаюсь.

– Не позволю, – серьёзно пообещал Клим.

В горле першило и горчило, но в душе звучала мелодия, как тёплый весенний ветерок, как аромат цветущих яблонь. Как долгожданное, уже нечаянное освобождение.

Он вытащил из кармана смартфон, быстро пробежался пальцами по экрану. Получилось не сразу, но Клим нашёл, что искал.

– Ничего дурного, – затихающим эхом прозвучало сквозь ворвавшуюся в тишину сквера мелодию Сентиментального вальса.

Клим набрал в грудь воздуха.

– Вещь...

Он ловко подхватил скрипку и смычок, бережно положил на колени и стал ждать. Хлопок. Пряное облако защекотало глаза и ноздри.

Клим посидел ещё несколько минут, пока не почувствовал, что начинает замерзать, и отправился домой.

Дома придушенно хрипела не выключенная колонка, на кухне из приоткрытой кособокой форточки на подоконник натекла небольшая лужица, пахло теплом и уютом. Клим заглянул в Асину комнату и не смог сдержать улыбки. Они уснули, так и не дождавшись его возвращения. Ася, как была, в платье, лежала на кровати, свернувшись калачиком, положив левую ладонь под щёку, а правой прижимая к себе Фузю. Клим постоял некоторое время, любуясь, затем принёс из своей комнаты плед, осторожно, старясь не разбудить, укрыл обоих и тихонько прикрыл за собой дверь.

На кухню он прошёл не раздеваясь, окинул взором остатки былого пиршества, затем открыл холодильник и поставил на стол заботливо укрытую салфеткой тарелку.

Клим жевал холодный и жёсткий омлет, и ему было вкусно.

Глава 14

Глава 14

«Мы не видим вещи такими, какие они есть,

мы видим вещи такими, какие мы есть».

Анаис Нин,