Лучший травник СССР 3 - Сергей Александрович Богдашов

И да, меня сейчас изрядно прёт, но не понять с чего… Ведь всё хорошо же, откуда боевой кураж?

* * *

Когда наставник начал меня бессовестно эксплуатировать, заставляя иногда по два раза в день сливать полный резерв Силы, а потом его восстанавливать, то даром это не прошло. Как маг я начал изрядно прогрессировать. А с учётом того, что недавно я серьёзно укрепил тело, то здоровье из меня нынче так и прёт!

Даже Мальцев, наш известнейший хоккеист, не раз побледнел, когда согласился со мной на утреннюю тренировку. Допустим, пробежку он почти что выдержал, пусть я там свой темп ради него придержал, но когда он увидел мои упражнения на растяжку, а потом и силовую часть, где вместо штанги у меня сначала была передняя ось трактора, а потом шестиметровое бревно лиственницы…

— Александр, а вы дерётесь хорошо? — спросил Мальцев, отставляя в сторону пустую тарелку из-под холодца.

Он сидел напротив меня, разгорячённый после тренировки, и в глазах у него горел тот самый огонёк, который я уже видел у многих — огонёк человека, привыкшего быть всегда лучшим и вдруг наткнувшегося на что-то, чего он совершенно не понимает.

— Дерусь… плохо, — честно признался я, наливая себе ещё чая. — Не обучен. Но убиваю хорошо.

Он замер с ложкой в руке, и я заметил, как у него непроизвольно дёрнулся кадык.

— Простите, не понял.

— Нас как учили, — я отодвинул кружку и посмотрел ему прямо в глаза, — «Если у тебя нет автомата, сапёрной лопаты или ножа, ты всё равно должен обезвредить противника за три-четыре удара и уйти с линии огня», — процитировал я одну из фраз нашего инструктора по рукопашному бою, — Понимаете разницу, Александр Николаевич? Вырубить, а лучше убить, и быстро. А не устраивать показательный поединок на радость зрителям и пулемётчикам.

Он помолчал, переваривая. Потом вздохнул — как-то очень по-человечески, без обычной своей спортивной бравады:

— И переучиваться, как я понимаю, вам уже поздно.

— На хоккеиста-то? — я хохотнул и потянулся за баранкой. — А оно мне надо? Я понимаю, вам завидуют миллионы мальчишек. Но вовсе не я.

— И конечно, вы не расскажете, почему, — усмехнулся он.

— Так всё же очевидно! Вы просто оглянитесь вокруг. Воздух — свежайший. Вода — родниковая. Жена любимая рядом, собаки тоже. Уже одного этого вам никакой хоккей не принесёт. И за деньги такого не купить. А я ведь только начал перечислять.

— Продолжите? — он подался вперёд, и я увидел в нём не знаменитого форварда, а просто уставшего мужика, которому действительно интересно.

— Да легко, — я откусил баранку и, прожевав, продолжил: — Я — Травник, Александр Николаевич. И для меня куда важней вытащить с того света пусть даже нескольких простых людей, чем отмудохать половину канадской сборной и занести им сколько-то шайб в ворота. Вы поймите правильно, я не умаляю ваших заслуг. Но у каждого — своё.

— Но это ведь тоже важно! — возразил он с жаром. — Для всей страны!

— Вот вы этим и занимаетесь, — я кивнул и придвинул к нему блюдо с холодцом. — И с успехом. Но вы — Хоккеист. А я — Травник. Так что пусть каждый из нас занимается тем, к чему душа лежит и что получается хорошо. Вы — хоккеем. А я — помощью людям.

Я жестом предложил ему приложиться к холодцу — тому самому, что мы с Василием наварили из пескарей, лыток, ушей и говяжьих хвостов. Мальцев зачерпнул ложкой новую порцию, попробовал, одобрительно кивнул. А я тем временем поднял маленькую рюмку с якобы брусничной настойкой.

— Это не просто наливка, — сказал я, перехватив его взгляд. — Там целый букет намешан. С ним коллаген, который вам сейчас крайне нужен для укрепления костей, усваивается в разы лучше. Так что — ваше здоровье, Александр Николаевич.

Он поднял свою рюмку, и мы выпили. За окном начинался поздний осенний рассвет — тот самый час, когда лес ещё спит, но небо уже светлеет, и воздух остро пахнет морозом и хвоей.

— Знаете, Соколов, — сказал Мальцев задумчиво, глядя в окно, — Я ведь за свою карьеру столько тренеров перевидал, что и не сосчитать. И каждый из них говорил: «Надо больше, надо быстрее, надо жёстче». А вы — первый, кто сказал: «Пусть каждый занимается тем, что у него хорошо получается». И знаете что?

— Что?

— Это, пожалуй, самый правильный тренерский совет, который я когда-либо слышал. Хотя вы и не тренер вовсе.

— Я — Травник, — повторил я и разлил из графина остатки настойки по рюмкам. — А хороший травник всегда немножко тренер. И немножко психолог. И совсем чуть-чуть — волшебник.

— Чуть-чуть? — он усмехнулся и пощупал колено, которое ещё вчера у него нещадно ныло после канадского матча, а сегодня стало как новенькое. — По-моему, вы сильно скромничаете.

— Возможно, — согласился я. — Но давайте договоримся: об этом — молчок. Спорт должен быть честным. А канадцам вы и без того накидаете. Вы — на льду. А я — здесь, с травами. Подмогну, если уж совсем край. Зато каждый из нас будет на своём месте.

— Идёт, — он протянул руку, и я пожал её — крепко, по-мужски. — Только можно я ещё пару деньков у вас задержусь? Хочу вот это вот всё, — он обвёл рукой окно, лес, небо, — Запомнить надолго. А то сезон начнётся — и нас закрутит.

— Живите сколько угодно, — ответил я. — У нас тут почти санаторий, и воздух лечебный. Опять же, холодец ещё остался. Целых два тазика на леднике стоят.

Мальцев рассмеялся и потянулся за добавкой. А я подумал, что, пожалуй, из всех моих пациентов этот — самый понятный. Ему не надо объяснять, зачем он здесь. Он и сам всё понимает.

Если что, прихожане ко мне все эти дни ездили. Пусть и не часто.

Первым опознал моего маститого гостя физрук из Афанасьевской школы — интерната, которому я залечивал травму ахиллова сухожилия, собираясь успеть с этим к началу учебного года.

Как ему удалось организовать автобус и на следующее утро собрать пятнадцать воспитанников, не знаю. Но Мальцев со всеми ними с удовольствием провёл час времени, а мы им вынесли самовар и три вязанки баранок с маком.

Зато следующую волну