Лучший травник СССР 3 - Сергей Александрович Богдашов

Отвадили не всех, но даже треть тех, кто доехали, были уже не так активны.

А Мальцев и вправду дал короткое интервью, что он, благодаря пчёлам, народным снадобьям и сапропелевым компрессам, привёл ноги в порядок, от того теперь готов к новым свершениям и спортивным рекордам.

Что могу сказать… Из плюсов у меня лишь то, что «сам Мальцев у него после канадцев лечился, и все это видели».

И нет. Эта новость не разлетится на всю страну. Нет на то пока технологий, но вот с бабкой Агриппиной мне стоит поговорить.

* * *

— Чего пришёл? — как всегда, неласково встретила меня старуха.

— Жена наказала пирогами вас угостить. А так-то, мне всего лишь по дороге пришлось, — начал я таскать противни из багажника Нивы, — Эти, вроде, с вязигой, следующие с черносливом и индейкой, и какие-то там с рисом, яйцом и мясом, — заносил я противни бабке в дом, — Всё. Я уехал.

— А ну, стоять! — гаркнула старуха.

— Бабушка, а вот это уже перебор. У нас всё хорошо, и орать на меня не совсем безопасно. Я надеюсь — мы же понимаем друг друга?

— Да кто ты та… Упс-с… Молодой ведьмак⁈

— Так-то, я Травник, а всё остальное — лишь побочка. Но нам есть о чём поговорить, и ты это увидела. И начну с того, что мне не понравилось. Гипноз. И нет, не тот, не цыганский. Рассказывай, что знаешь и поняла.

Бабка Агриппина пожевала губами, словно пробуя на вкус само слово «гипноз», и отодвинула противень с пирогами на край стола. Глаза у неё были тёмные, цепкие, и сейчас они смотрели на меня без обычной своей насмешливости — серьёзно и оценивающе.

— Значит, дошло до тебя, — произнесла она негромко. — А я уж думала — так и будешь со своими афганцами возиться, а что под носом творится — не заметишь.

— Я заметил, — ответил я, присаживаясь на лавку. — Но хочу услышать от вас. Что за гипноз? Кто? И почему вы молчали?

— А что я тебе скажу? — она вдруг усмехнулась, но невесело. — Что у нас тут свой доктор Гаспар завёлся? Что он девкам в глаза посмотрит, словечко шепнёт — и всё, нету человека? Одна кукла послушная?

— Подробнее, — потребовал я.

Агриппина вздохнула, достала из кармана передника мятую папиросу, но закуривать не стала — так и вертела в пальцах.

— Есть там один, у лесовозов. Не простой водила. Звать его Эдик, фамилия не то Гросс, не то Гроссман — он ею особо не светит. Года полтора назад появился. Сперва тихо сидел, а потом пошли разговоры. Девки сами к нему в кабину лезут, а он не стесняется. Не за деньги. Просто так. Потом выходят — и ничего не помнят. Или помнят, но не всё. А главное — он им словечко скажет, и они потом от этого словечка что угодно сделают. Хоть на дорогу голой выйди, хоть в ледяную воду лезь, а то и обслужи, на кого он пальцем покажет. Но чаще, назвал Слово, и делай с девкой, что хочешь.

— Ключ, — сказал я. — Якорь. Так это называется?

— Называй как хочешь, — отмахнулась она. — Только это не цыганский гипноз, не базарный. Это другое. Я таких, как он, за свою жизнь раза три встречала. И все три раза добром не кончалось. Одного в тридцатых мужики вилами закололи, когда он их баб на сходку собрал и велел всем им юбки задрать. Второго в войну лесник пристрелил — тот дезертиров покрывал и заодно их жён пользовал. А третий… — она запнулась. — Третий сам пропал. Говорили, в болото ушёл и не вернулся. Но это не точно.

Хм… ну да, ну да… наверняка так и было и бабка совсем не причём не при чём. Почти что верю…

— А этот что? — я кивнул в сторону окна, за которым угадывалась дорога на лесовозную базу.

— Этот осторожный. Девок не калечит, не убивает. Но пользует — будь здоров. У него их уже с десяток, а то и больше. И для каждой — свой «ключик». Одна, слыхала, по второму щелчку пальцев всё бросает и бежит на конюшню. Другую по имени особым тоном позовёт — она аж трясётся. Для третьей достаточно бровь приподнять — и готова, всё исполнит. Ну, и слова особые имеются. Скажи их, и девка на пару часов в куклу для утех превращается. Для любого, кто их скажет.

— И вы молчали? — повторил я.

— А что я сделаю? — она резко подалась вперёд. — Ты думаешь, я не пыталась? Я к нему подходила. Ещё прошлой весной. Так он мне прямо сказал: «Бабка, ты своё пожила, а я своё поживу. Не лезь — и я тебя не трону» И ведь не тронул! — она хмыкнула. — Потому что чует: со мной связываться — себе дороже. А вот с другими — легко. У него Сила, Саша. Не такая, как у тебя или у меня, но Сила. Пожалуй, заёмная. И он её применяет.

— Ключи, — снова сказал я. — Он их как-то ставит. Слово, жест, звук — и человека выключает. Это не просто гипноз. Это… программирование.

— Ты откуда знаешь? — прищурилась Агриппина.

— От верблюда, — буркнул я, потому что объяснять про Ратибора и его лекции о боевых трансах древних магов было бы слишком долго. — А снять эти ключи можно?

— Можно, — она кивнула. — Но сложно. Каждой девке надо в голову лезть, искать, где там у неё эта заноза сидит. И вытаскивать аккуратно, чтоб мозги не повредить. Я пробовала. Троим помогла. Но это долго, и он заметил. После третьей он ко мне снова пришёл и сказал: «Ещё раз — и я всех твоих внучек по кругу пущу. Одним щелчком пальца». А у меня внучки в Красноуфимске, и они ко мне летом приезжают. Мелкие ещё. Так что я… отступилась.

Я молчал, переваривая услышанное. В избе было тихо, только сверчок за иногда печкой подавал голос. Потом я встал и прошёлся из угла в угол.

— Где его найти? — спросил