Девятая жизнь - Дмитрий Воеводин

Но главное было не это.

Они шевелились. Медленно, неторопливо, словно поднятые вверх щупальца осьминога или качающиеся на концерте руки фанатов. Извивались, шуршали, касаясь друг друга, и… вызывали оторопь. Назвать это растением и правда было сложно.

Лали подошла ближе и положила руку на поверхность побега, приглашая жестом меня сделать так же. В ухе внезапно пискнул смиренно молчавший до этого Витек: «Я бы все-таки не…» Но, завороженный зрелищем и желанием понравиться девушке, которая нравилась мне с каждой минутой все больше, я цыкнул еле слышно: «Умолкни» – и тоже коснулся странной твари. Влажная, пульсирующая, живая поверхность не показалась мне приятной. Я с трудом продержал руку две секунды и отдернул ее. Повернулся к Лали и увидел ее ухмылку:

– Отвратительно, правда?

Она отлично понимала, что нормально, а что нет. И откровенно издевалась надо мной.

– Трогали вещи и поприятнее, – выдавил я бледную улыбку и замолк, поняв, насколько двусмысленно прозвучала моя реплика.

– Ну, может, и еще потрогаешь. – В глазах ее совершенно очевидным образом плясали черти. – Ты завтра сюда не ходи, как проснешься. Опыты у меня тут. Разные атмосферы, разные газы. Я после обеда вернусь.

– То есть все же оставляешь усталого путника на ночь? – совсем уж дешево подыграл я.

Лали молча смотрела на меня изучающим взглядом. Потом придвинулась ближе, положила руку на затылок и, привстав на цыпочки, прошептала на ухо:

– Я тут год. Пойдем, спальню покажу.

Бешено хотелось курить. Я лежал на огромной кровати Лали, смотрел в сводчатый потолок спальни и держал руку на ее бедре. Сама она спала, свернувшись калачиком.

То, что произошло, назвать сексом не поворачивался язык. Единение душ и тел, предугадывание малейших движений и желаний, полное отсутствие каких-либо мыслей в голове и опустошенность после. Я лежал и не вполне понимал, куда я попал и что с этим делать дальше. Мне нравилось, как она разговаривает, мне нравилось, как она выглядит, и то, как она отдавалась, – о да, это мне тоже нравилось.

«Две недели», – подумал я, и курить захотелось еще сильнее. Но в гостях вроде как не принято.

– Витек, ты здесь? – шепнул я в темноту. Браслет не провибрировал, в ухе не раздался занудный голос искина. Видимо, он, как и обещал, отключился на всю ночь. Что ж, оно и к лучшему. Повернувшись на бок, я прижал к себе миниатюрную девушку и тоже отключился.

Сутки на планетоиде равнялись десяти земным, поэтому о наступлении «утра» меня известил, во‐первых, собственный организм, пожелавший в туалет, а во‐вторых – поползшие вверх ставни за звуконепроницаемым стеклом. Комната окрасилась в нежно-красный цвет, не такой, как несколько часов назад: ветер улегся – и пустыня была спокойна. Я разлепил веки. Лали рядом не было – видимо, ушла работать. Туалет нашелся за дверью, он, как и все помещения здесь, был гигантский и торжественный. А еще – крайне старомодный. В сантехнике не было ни одного электронного компонента.

Витек по-прежнему не отзывался, но это случалось с ним и раньше: портативные искины сбоили постоянно, питания браслета для него было явно недостаточно. Плюнув на неразговорчивого искина, я натянул штаны и отправился осматривать владения Лали.

В зале, где мы ужинали накануне, не было никого. Лишь те же два кресла и круглый столик из непонятного камня, на вид очень тяжелый. Тарелок не было.

Немного разочарованный, я перешел в следующее помещение, надеясь, что это кухня.

Пусто. Огромный зал, изрядное эхо, темный, из какого-то прочного вулканического стекла, пол и теряющиеся во тьме, высоко под потолком, массивные колонны.

В конце зала обнаружились высокие двустворчатые двери. Заперто.

– Синяя Борода? – пробормотал я, привыкший вести разговоры с Витьком, который всегда незримо присутствовал где-то рядом. Почему он молчит-то?

Получалось, что за исключением столовой, спальни, пустого зала и лаборатории, в которую соваться мне было запрещено, оставался еще «Стикс» на посадочной площадке и пара строений, которые я видел с воздуха.

Из столовой к той самой центральной башне с куполом наверху вел тоннель, закругленные крыша и стены которого были сооружены из прозрачного пластика, навроде того защитного колпака на посадочной площадке. Разинув рот, я смотрел на красноватую пустыню вокруг и запорошенные мелким песком постройки базы. Забывшись, едва не закурил, но вовремя спохватился.

Дверь в конце живописного коридора была заперта.

– Да что за… – разочарованно протянул я. Делать тут, получается, было совершенно нечего.

Разве что вернуться на корабль и втихаря перекурить там… Ну не пристрелит же меня свободная от комплексов рыжая красотка за то, что я подымил на борту собственной шаланды?..

Корабль отчего-то вызвал ощущение брошенности. Наверное, из-за масштабов бескрайней красной пустоты, что царила вокруг. Суженный нос по-прежнему гордо торчал вперед, растопыренные опоры сверкали сталью. На секунду я даже залюбовался машиной, которую довел до ума на все имевшиеся у меня сбережения.

А затем настроение резко упало.

Брошенным «Стикс» показался мне потому, что на нем не горели сигнальные огни. И потому, что был открыт шлюз, который – я совершенно точно помнил – был закрыт.

– Та-а-ак. – Я ускорил шаг и быстро поднялся по трапу, положив руку на кобуру. Стрелял я, честно признаться, отвратительно, но движения, виденные в фильмах, въелись глубоко, да и пистолетик мой, хоть и выглядел игрушечным, но самонаведение в нем работало без сбоев – алкаш с юпитерской рембазы, попытавшийся врезать мне по морде в местном баре, подтвердит. Ну то есть не подтвердит, конечно. Нечем: сноп плазмы отъел всю нижнюю половину его лица.

Не работали не только сигнальные огни. Корабль был мертв и обесточен. Ни дежурного освещения, ни исходника Витька – не было ничего. Холодные темные коридоры – и больше ничего.

Срываясь на бег, я отправился в двигательный отсек.

Где взору моему предстал раскрытый распределительный щит, без единого предохранителя.

– Ну почему это не могло оказаться просто историей большой космической любви? – проворчал я, звуками собственного голоса пытаясь заглушить панику.

Очевидны были две вещи: запертые двери на базе Лали надо бы вскрыть – где-то там должны быть запчасти от моего корабля, – а с планетоида убраться побыстрее. Почему-то я посмотрел сквозь иллюминатор в направлении оранжереи. Те же, едва различимые издали, темные шевелящиеся побеги непонятного растения. Стало неприятно.

Шкафчик в моей каюте неизвестный мародер не тронул, хотя, чтобы в нее попасть, пришлось вручную открывать автоматически раздвижные двери. В шкафчике покоился компактный рюкзачок, набитый всякой всячиной на все случаи жизни. Например, электронные и аналоговые отмычки. Шприцы со стимуляторами. Дополнительная обойма для бластера. И замечательная придумка земных