Девятая жизнь - Дмитрий Воеводин

– Молодой человек, – включила женщина усталый дежурный режим, – ну я-то чем могу помочь? Сколько прислали, расписывайтесь.

На пути обратно к Ломоносовскому Игорь так и не придумал, что он скажет Наташке, но решил, что надо будет поговорить с соседом: тот спьяну хвастался, что берет жэ-вэ на черном рынке и платит совсем недорого.

В квартире некоторым образом царили мир и дружелюбие. Серафим с Валей сидели на диване, каждый в своем телефоне. Мишин что-то втолковывал Теплякову, а тот завороженно слушал. Рассказывать Мишин умел.

– …она же не просто так пришла сюда. Так быть не должно, так не было и не будет. Мертвые живым мешать не должны. Если, конечно, живые этого не заслуживают. А живые, Тепляков, уже очень долго стараются заслужить. О, Игорян. Все сделал?

– Угу, – мрачно кивнул Игорь, порадовавшись, что сообразил положить коробку с ампулами во внутренний карман куртки. А то начнется: а для кого это товарищ капитан их получает да по какому праву? – Что у нас?

– Сёма накатил. Я ему разрешил. Правда, болтливый становится от спирта, но это меньшее из зол. Все рассказывал, как прекрасная Валентина ему на новогодней пьянке ответила благосклонностью. Любит ее Сёма, – задумчиво доложил Мишин.

– Дала, в смысле? – неприязненно уточнил Игорь.

– Ты некорректен, – укоризненно пробурчал Мишин, словно и не выражался он обычно еще резче, – там любовь. И под Новый год… Романтика же!

Играет, понял Игорь. Тоже уже все понял, бульдог старый.

4

До ночи они успели перепробовать все возможные комбинации к телефону скончавшегося Павла Егоровича, но ни одна из них не подошла. Не открывали аппарат ни год рождения старика, ни год рождения Серафима, ни бабки покойной, ни Сёминых родителей. Заряженный телефон лежал на столе в гостиной, а Тепляков торопливо объяснял, что в участке спецы его, конечно, откроют, но потом, если понадобится, если не получится с дедом решить прямо сегодня.

На этом его рассказе и толкнулась глухо входная обитая дерматином дверь.

Мишин посмотрел на Игоря с улыбкой и кивнул, мол, командуй.

– Тепляков, к стене. Достань амулетик, зафиксируешь Егорыча, ежели что. Молодежь, на диван. Сидеть, взгляда не отводить, как бы страшно ни было. Неприятно, понимаю, но плохого он вам не сделает – не в нашем присутствии. Мишин, страхуй.

Тепляков звенел цепью с амулетом в углу у двери и пытался успокоиться и куда-нибудь деть руки.

– У меня сейчас паническая атака начнется. – Сёма глотал ртом воздух, садясь прямо на диване и сжимая бледной тонкой рукой кисть Валентины. У той лицо исказилось и стало не таким красивым, каким сначала показалось Игорю.

– Серафим, не бздеть, я кому сказал! – Игорь повысил голос и пошел открывать дверь, сжав зубы. Двумя быстрыми оборотами отперев замок, он плавно отпятился обратно в гостиную, сжав фонарик в правой руке. Посетовал на себя, что не поменял батарейки.

Павел Егорович при жизни был высоким человеком. Старость чуть согнула его, притоптала, но несуразные плечи все еще были на уровне макушки Игоря, а голову он сильно нагибал, сутулясь и шаркая по прихожей. От костюма, старой серой тройки, отваливались куски мокрой грязи – странно, дождя за последние сутки не было, – одного ботинка не было, и нога без него волочилась в грязно-белом носке по паркету. Его лицо распухло, а глаза были полуприкрыты, и вся эта тяжелая лишняя кожа свисала вниз, как у деформированного пса. И запах (Игорь снова вспомнил зимний школьный урок) – смесь удушающе сладких, гнилостных ароматов, которая шибанула, как только входная дверь распахнулась. Как в погребе с гнилой картошкой и крысами.

Мертвец прошагал медленно в центр гостиной, и Серафим начал подвывать: тот встал в метре от него и Валентины. Она что-то беззвучно приговаривала, распахнув глаза и побледнев. Порывалась креститься, но путала движения.

– Ждем. Ждем. – Игорь главным образом адресовал эти слова молодым. Впрочем, Тепляков тоже дышал шумно, стоя за спиной мертвеца у стены. Вот Мишин – тот смотрел с откровенным любопытством, без толики трепета.

Старик делал в воздухе странные прерывистые движения правой рукой. Словно пытался ухватить что-то видимое одному ему. Мутные, не вытекшие еще глаза были обращены на Серафима и Валю. Те жались друг к другу, Сёма не мог остановить исходящий из груди крик, который на выходе превращался в писклявый вой.

– Ну пора, я так думаю, – объявил Игорь.

Быстрым движением он сграбастал телефон со стола и поднес его к переносице мертвеца. Тот застыл. Телефон щелкнул, сообщая о разблокировке по лицу, – и сразу стало как-то очень тихо. Перестал двигаться мертвый старик, затих Серафим. Перестал громко дышать Тепляков.

– Ешьте давайте, Павел Егорович.

– Тяжко… Уйди. С каш этих твоих. Уйди, ради бога.

– Ешьте, я кому сказала? Сёму не расстраивайте.

– Ну что, покушаем? Как вы сегодня, Пал Егорыч?

– Отстань, кому сказал? Не могу я жрать это.

– Ну другого-то нет. А это в больнице доктор прописал.

– Сердце побаливает. Не могу. Помоги перевернуться.

– Доктор сказал, что болеть может – это процесс выздоровления такой.

– Какой процесс?! Как оно болеть может?!

Кашель.

– Убиваешь ведь меня, да?

– Пал Егорыч, ну вы чего? Ну давайте ложечку, ну хотя бы. Ну за что вы так со мной?

– Убери… Убери. Не могу. Сёма! Сёма! За квартиру! Она же за квартиру!

– Дед, ты чего? Ну мы ж как лучше.

– Сёма, дай воды.

– Дед, ну ты блин. Ну она же старается…

Видео были однообразные, около двадцати штук. Камера постоянно смотрела в белый крашеный потолок, и лиц говорящих было не видно. Только шуршала о динамик простыня.

Игорь заблокировал телефон и рефлекторно отошел от стоящего неподвижно мертвеца. Направил на него фонарик и включил. В едва видимом слабом свете разряженного фонаря ничего необычного видно не было: оно, черное, смрадное и страшное, ушло секунду назад, как только дед рассказал свой секрет, рассказал как мог.

– Что это? – прошептал Серафим. – Чего он хотел?

– Валюш, ты собирайся там, что ли, пока, – лениво протянул Мишин, закуривая, кажется не потому, что хотел курить, а чтобы изгнать, забить всепроникающий запах мертвечины.

Резкое падение трупа заставило даже его слегка подпрыгнуть. Павел Егорович лежал на ковре гостиной, теперь уже совершенно точно и бесповоротно мертвый.

– В смысле, – расширила глаза Валя, – куда?

– Ну как куда? В тюрьму поедешь, кобыла, – печально объяснил Мишин, затягиваясь в своем кресле.

– Да за что?! – взвился Серафим. – Вы что себе позволяете?

Игорь устало опустился на стул, стараясь не дышать носом, и прокомментировал вопросительно:

– Ты еще не понял, Сёма, что это твоя благоверная дедушку убила?

– Да