Последняя жизнь - Иван Солин

Наконец Тика достала искомое и протянула Рурите. Два леденца без обертки были взяты в бумажном пакете, конусом свернутом из белоснежного листа.

— Ч-что это? — проводила настороженным взглядом невиданной белизны пергамент брюнетка, забавно принюхивавшаяся теперь к двум ярко-красным шарикам у себя на ладони. После чего, едва сдерживаясь, облизнулась и прошептала. — Как пахнет.

— Это — леденец. Сосательная конфета. Сладость такая, эм, заморская, — тут же пояснил Волин, неодобрительно глянув на рыжую, так некстати разболтавшуюся да еще и засветившую бумагу. Кому-то, видимо, случая с зажигалкой было мало. Но продолжил одаривать приторно-доброжелательной улыбкой «прикармливаемых». — Попробуй, тебе понравится. Ну и поделись с подружкой. А затем давайте, не размахивая более оружием, нормально поговорим. Вы, как погляжу, не сильно похожи на разбойников с большой дороги. Так расскажите, будьте добры, что вам нужно от меня, скромного путника, и от моей верной спутницы?

— Да, отвечайте поскорее, по какому такому праву вы напали на доблестного странствующего рыцаря сэра Иля дю Воли с его верной и ЕДИНСТВЕННОЙ магиней огня Тикой из Мягкосту́пских! А? Живее, коровы!

— Тика, не задирайся, — одернул явно нарывающуюся рыжую Илья.

— Это кто здесь корова?!! — возмутилась, очевидно приняв на свой счет, весьма фигуристая Момоли. Вот только при этом она с впечатляющей легкостью крутанула в руке ту свою здоровенную кувалду, пусть и целиком деревянную, но явно из каких-то непростых пород древесины. — Я не толстая!!!

— Ой-ой-ой, плоскодонка чем-то недовольна? — провокационно ухмыльнулась Рурита, которую явно задело, что обижают ее подругу. И гордо выпятила свои, лишь на фоне Тики выдающиеся, формы. — Кроля, ты погляди на эту доску.

— Ох, котя, ну не всем же быть такими шикарными, как мы. Будь поснисходительнее к этой… дурнушке.

— Как-как вы меня назвали? — вспыхнула, едва ли не буквально, миниатюрная Тика.

— Так, а ну тихо всем! Ты — села. Ты — конфету в рот и молча слушать. А ты — эм… — тут строгий Илья не нашелся что сказать. Одно ведь дело — это приструнить девочковых кондиций лису или спортивного вида кошку. Ну или кто она там? Но совсем другое — пытаться сердиться на обладательницу куда более женственных форм, и это ещё мягко сказано. А крольчиха, пока так ее назовём, была именно такой. Настолько аппетитной, что одни лишь комплименты напрашиваются, а на губах непроизвольно возникает глупая улыбка и едва ли не слюна капать начинает. Но бывалый гаремовладелец, пусть и давно уже это было, всё ж таки взял себя в руки и максимально грозно продолжил. — А ты — возьми уже у подружки вторую конфетку и… и… и просто радуй мой взор. Вот!

— Сладенько, — спустя минуту чмокающих звуков с трех разных направлений, констатировала послушно сидящая на травке Рурита.

— Очень, — зажмурив глаза, излишне эротично, как показалось Илье, простонала блаженно улыбающаяся Момоли.

При этом она, явно не без удовольствия, демонстрировала, как и было велено, достоинства своей фигуры со всех ракурсов. Даже с заднего. Где, как оказалось, была почти такая же полоса свисающей с пояса желтоватой мягкой кожи с бахромой. Правда, со странным разрезом в районе копчика. Но в мире ушасто-хвостатых этим никого не удивить.

— Неверояа-а-атно, — ужасая Волина силой воздействия сахара на неокрепшие умы, натурально уже стонала эта негодница.

— Никогда не пррробовала ничего слаще, — как-то по-кошачьи урча, вторила ей подруга.

— А то! — гордо вскинулась автор сладостей, тоже гоняющая во рту барбариску.

Тика, конечно, тоже уселась, как и велел ей ее лорд, однако при этом строптивая мелочь и себе достала леденец, который следом демонстративно отправила в рот, чем явно превысила уже съеденную дневную норму. Но Илья, строго следящий за потреблением рыжей сладкого, не стал на этот раз ее отчитывать. Уж очень приятно было находиться в столь прекрасном обществе. Не захотел рушить идиллию, когда все молчали, лишь услаждая взор своей такой разной красотой и естественной грацией. Особенно вон та, с большими, эм, серыми глазами.

Продлились эти благостные мгновения, правда, недолго:

— Так вы, получается, не вместе с теми злодеями, которые обманом отняли у нас нашу повозку, — с наивным видом поморгав своими зелёными глазами, выдала Рурита не столько вопрос, сколько утверждение.

«Ну ещё бы, — подумал Волин, — разве ж могут быть заодно со злодеями те, кто угощает подобными сладостями! Железная, блин, логика. А она точно кошка? Они ж, вроде, посложнее будут. Или просто прикидывается такой, эм, простодушной?»

— Нет, мы не имеем никакого отношения к вашим обидчикам, — вслух ровным голосом ответил он, максимально дружелюбно улыбаясь.

При этом Илья успел придержать набравшую уж было полную грудь воздуха Тику, чьи янтарные глаза снова разгорались от негодования. И да, это с какими-нибудь там немытыми мужиками он бы и говорить не стал, а тут ведь так приятно травами благоухающие красавицы. Некоторые — так и вовсе изобильные. Поэтому Илья с удовольствием продолжил беседу, пока нервничающая его спутница не вмешалась и не наговорила снова едких колкостей:

— Фургон этот, вместе с Толстым и Пузатым, мы купили в Зареченске.

— Это Пирожок и Пряник! — вмешалась очаровательно возмутившаяся Момоли. Впрочем, не забывая лукаво постреливать своими серыми глазищами. Как бы намекала, что глаза выше. Хотя явно была не против. — Именно так их зовут, а не как ты сказал.

— Хорошо, с Пирожком и Пряником, — покладисто покивал улыбчивый Волин, прекратив-таки пожирать взглядом рвущиеся из нескромного наряда прелести блондинки. — Так вот, фургон и лошадок мы купили в Зареченске. Причем, я уверен, у того кто и сам преобрел их для последующей перепродажи. После ремонта, если судить по ткани тента, свежей древесине и новой коже упряжи. Так что, красавицы, странно было нападать на нас, ожидая увидеть здесь именно тех, кто кинул вас, не так ли?

— А вдруг вы угнетатели! — выдала Рурита, пока Момоли, закатив глаза, отвернулась. — Ну и что, что вы не заодно с теми злодеями. Но может, вы оба еще хуже, потому что последние соки выдавливаете из своих сервов, чтобы жировать и…

— Совсем тупая? Сказано — странствующий рыцарь. Для особо одаренных — безземельный! — не смолчала рыжая. — А я — вообще дочь простого охотника. И если б не