Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков

— Я молчу.

— Ты молчишь ГРОМКО, Денисов! И это хуже! У меня уважительная причина, между прочим. Их две. — Она отдышалась и загнула палец в варежке. — Первая: я красилась. Вторая: я не красилась, я искала шапку. Вот эту. Она была под кроватью! Как⁈ Сама не знаю!

Внутрь она втащила меня за рукав, не дав и рта раскрыть. Ко входу вели три ступеньки вверх, и одно это уже отличало здешнее кафе от того полуподвала напротив кампуса, где кофе выдаёт машина в бумажный стакан. Над дверью брякнул колокольчик, и внутри стояла такая духота, что куртка после улицы сразу сделалась лишней, так что я прямо на пороге завозился с молнией. Окна тут запотели сплошь. По краям их разрисовало морозом, а посередине потихоньку плыла вниз рожица, выведенная чьим-то пальцем ещё до нас. Столов под окнами и вдоль стены я насчитал восемь, в углу вздыхала кофейная машина, а за стойкой девушка перетирала блюдца и составляла их одно на другое, отчего стопка позвякивала при каждом движении её рук.

Народу набралось немного. Женщина у окна качала коляску ногой, не глядя, и читала ленту в телефоне. Две тётки в шубах через стол разбирали по косточкам чью-то свадьбу. До меня долетало через раз: «И торт, Люся! Ты этот торт видела⁈» Судя по тону, свадьба вышла позорная. Промерил я их на ходу, сам того не желая. У молодой мамы железо на нуле, у той, что в шубе поменьше, желчный копит камешки и лет через пять предъявит счёт.

Столик Полина выбрала у окна, под которым исправно жарила батарея, и уселась так, чтобы греть спину. Заказывать она отправилась к стойке сама, за двоих, потому что ждать от меня решений в таком важном деле явно не собиралась.

— Мне капучино и карамельного сиропа побольше. Ему какао. Большое. И вафли с шоколадом, две. Нет, три.

— Я вообще-то… — попробовал я возразить, но…

— Ты вообще-то тощий! Три.

Возражать повторно я не стал, потому что с Полиной так выходит проще, проверено…

Какао девушка принесла в толстой кружке на блюдце, с длинной узкой ложкой. Оно оказалось таким сладким, что сводило зубы, но я выпил всё до дна. За четыре месяца я так и не привык, что сладкое тут наливают полную кружку и просто так… У нас бы не каждый король такое пить смог. Из-за цены.

— Так! — Полина умостилась поудобнее и хлопнула ладонями по столу. — Правила. Про учёбу не говорим. Ой, нет, про сессию говорим, я обязана, иначе меня разорвёт.

— Если разорвёт, то убирать мне. Так что не надо.

— Вот и не спорь. — Она отломила от вафли угол. — Значит, Машка помирилась со своим. В третий раз! Я ей говорю: Маш, ты дура? А она: да. И пошла мириться.

— Логично.

— Знаешь, что самое обидное? Он неплохой вообще-то, Дэн этот. То есть Денис, но он Дэн, ему так больше нравится. Он ей на сессию носил кофе. Каждый день! А потом взял и уехал к бабушке на неделю, не предупредив, и она неделю ходила и всем говорила, что всё, конец, а он приехал и такой: я же писал. Он не писал!

Слушал я больше, чем говорил, а это, вообще-то, мой обычный режим. Полина в собеседнике нуждается умеренно, ей хватает того, кто вовремя вставляет «ага» и «а он что». Первые полчаса я всё-таки косился на часы над стойкой, круглые, с чёрными стрелками. Потом заметил, что смотрю на них по привычке и не запоминаю, сколько там. А потом перестал и смотреть.

— А матан у нас принимал… — Тут она понизила голос и оглянулась, будто этот преподаватель сидел за соседним столом. — Человек без сердца, Сава. Валил всех подряд! Лёшку завалил, а Лёшка на олимпиаде третье место брал. У Ленки спросил определение, она ответила, а он отрезал: «Неточно». И всё! И до свидания!

— А потом?

— А потом она пересдала, но какой ценой! — Полина обвела рукой полкафе, показывая цену. — Зато Аркадий Львович поставил всем. Вообще всем. Даже Кольке, который у него ни на одной лекции не был. Сказал: «Я вижу, что вы всё поняли». Колька теперь ходит и боится, потому что не понял НИЧЕГО и считает, что это ловушка.

Аркадия Львовича я вспомнил сразу, по очкам на кончике носа и бабочке очередной невозможной расцветки. И ведь не издевается. Похоже, он и правда верит, что его понимают. Наверное.

— А ещё я сериал посмотрела, — похвасталась Полина, дожёвывая. — За две ночи. Двенадцать серий, Сава. ДВЕНАДЦАТЬ. Я на вторую ночь в четыре утра сидела и говорила себе: ну-у ещё одну и спать.

— И?

— И ещё одну. И ещё. А там в конце такое!

— Не рассказывай. Спойлеры это плохо, даже если я не смотрю.

— Я и не рассказываю! Я просто говорю, что ТАКОЕЕЕЕЕ там…

Она даже руками показала какое, чуть не смахнув мою кружку. Кружку я перехватил у самого края. Женщина с коляской к тому времени собралась и выкатила её на улицу. В открытую дверь на секунду ввалился мороз, достав даже до нашего угла у батареи. Вафли разошлись быстро, причём две с половиной достались не мне.

— Слушай, а ты помнишь гирлянду? — Полина вдруг села прямо. — На Новый год, на дверце шкафа, которая мигала вразнобой?

— Помню.

— Так вот, она мигала, потому что её паяла Я.

— Ты?

— ПАЯЛА, Сава. Паяла! — Она подняла палец, требуя должного уважения. — Я в жизни паяла полтора раза. Первый в мастерских, на первой неделе, мне дали плату и сказали «попробуй». А второй сгорел.

— Второй раз или плата?

— Плата! И немножко провод. И стол чуть-чуть, но это уже не считается, там лак был.

— А гирлянда? Выходит, третий раз.

— Гирлянда тоже не считается, она же работает!

Смеялся я в голос, впервые за… да пожалуй, что впервые в этом мире вот так, чтобы без оглядки и не по делу. Девушка за стойкой вскинула голову и снова опустила.

Полина замолчала на середине истории про соседку с четвёртого этажа. Поводила пальцем по запотевшему стеклу, вывела кривую звёздочку и стёрла её ребром ладони.

— Слушай, а ты… — Палец у неё остановился. — Ты сейчас вообще где…

Вопроса я ждал с той минуты, как сел за стол. И ответ у меня был готов, гладкий и обкатанный, из трёх слов. Работа, проект, знакомые. Врать я умею хорошо, а ей врать умею особенно хорошо, потому что она верит быстро…

— … где ты берёшь такие круги под глазами? — договорила она и